Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

будто его не просто не чистили, а укладывали как часть рисунка.

— Красиво, — тихо сказал Каэл.

— И мерзко, — ответила я.

— Да. Именно поэтому красиво.

Мы остановились на гребне оврага, откуда уже виден был весь внешний круг дома. Дальше ехать верхом значило выдать себя слишком рано. Торвальд спешился первым. Я — следом. Он подошел ко мне сразу, но не касаясь, просто проверяя взглядом: здесь, на ногах, дышу, держусь.

Да.

Держусь.

Пока.

— Свет есть в трех точках, — сказал Каэл, щурясь сквозь снег. — Левая башня, нижний зал и внутренний восточный корпус.

Если это “первый снег”, собирать будут не в жилых комнатах.

Во внутреннем зале или у северного двора.

— Почему? — спросил он.

— Потому что это не семейный ужин, — ответил Каэл. — Это момент предъявления.

Там, где больше камня, меньше уюта и проще контролировать входы.

Торвальд кивнул в сторону правой стены.

— Служебный слив под снегом.

Старый.

Если не промерз насмерть, туда можно пролезть.

Я посмотрела.

Тонкая тень под камнем, почти полностью скрытая снежной кромкой.

Да.

Похоже.

— Ты со мной, — сказала я Каэлу.

— Разумеется, — отозвался он.

— Я тоже, — сказал дракон.

Я повернулась.

— Нет.

— Да.

— Ты слишком заметный для внутреннего прохода.

— А ты слишком ценный груз для того, чтобы я отпустил тебя с ним вдвоем в чужой дом.

— Я тебе сейчас очень признательна за формулировку “груз”.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду.

Каэл молчал.

Очень разумно.

Но я уже чувствовала, как в воздухе снова шевелится то опасное, темное, что слишком долго жило между нами последние дни.

Не сейчас.

— Слушай внимательно, — сказала я тихо, глядя только на него. — Если ты полезешь в узкий слив с нами, ты застрянешь там своим ростом, плечами и дурным желанием заслонить собой полмира.

Тебе нужен верхний вход.

Отвлечение.

Момент, когда все в доме смотрят не туда.

Он уже хотел спорить.

Я не дала.

— Нет. Просто услышь.

Если внутри действительно Марена, если обряд уже почти начался, они будут ждать силу, штурм, короля, север.

Они не будут ждать меня снизу и тебя снаружи одновременно.

Ты открываешь им неправильную дверь.

Я забираю девочку.

Вот как это работает.

Тишина.

Снег между нами.

Белый двор впереди.

Потом он очень медленно выдохнул.

— Если через десять минут после моего входа тебя нет у восточной арки, я выношу весь этот дом.

— Отлично.

Вот и договорились.

Торвальд хмыкнул себе в бороду.

Каэл не сказал ничего, но я видела: понял.

И, возможно, именно поэтому сейчас он был полезнее, чем кто-либо еще.

Не потому, что умнее.

Потому, что умеет не тратить секунды на мужскую гордость там, где нужен путь.

Мы разделились быстро.

Торвальд и дракон ушли по верхнему контуру к западной арке.

Я и Каэл — вниз, к старому сливу.

Снег там действительно скрыл каменный люк почти до невидимости. Пришлось разгребать руками. Ледяная корка треснула, под ней открылась узкая темная дыра, откуда пахнуло сыростью, железом и старой водой.

— Романтика, — пробормотала я.

Каэл, уже присевший у кромки, глянул на меня через плечо.

— Вы удивительно хорошо держитесь для женщины, которая едет красть свою дочь у дома, где ее десять лет учили быть чужой.

Я замерла на секунду.

Потом ответила:

— Не держусь.

Просто пока не имею права развалиться.

Он ничего не сказал.

И за это я была ему почти благодарна.

Слив оказался узким, но проходимым. Сначала ползком, потом на корточках. Камень под пальцами был ледяной, вода — тонкой пленкой вдоль стены, воздух — тяжелый. Несколько раз приходилось почти ложиться, чтобы пройти под низкими арками. И все это время в груди у меня жил не страх даже — ожидание.

Марена.

Не Лиора.

Пока не Лиора.

Девушка, которую я сейчас увижу впервые за десять лет —

и которая, возможно, уже давно научена не только не любить меня, но даже не узнавать в себе право на это имя.

Когда впереди показался свет, я поняла это телом раньше, чем разумом.

Сердечный узел рванулся так резко, что я едва не ударилась плечом о стену.

— Тише, — шепнул Каэл.

Я кивнула.

Слишком резко.

Стиснула зубы.

И поползла дальше.

Выход из слива был под внутренней восточной галереей, за низкой решеткой. Каэл аккуратно вытащил штифт, поддел ржавый крюк, и мы выбрались в узкий служебный проход. Отсюда уже слышались голоса.

Женские.

Низкие.

Тихие.

Я подошла к щели между камнями.

Внутренний зал Белого двора был круглый.

Не большой.

Но выстроенный так, чтобы все смотрели в центр. Белый пол, темные стены, высокий купол, откуда сыпался искусственный снег — не настоящий, магический. Тонкие белые хлопья медленно кружили в воздухе и таяли, не долетая до пола.

Первый снег.

Черт.

В центре зала стояла девушка.

Высокая.

Тонкая.

В белом платье без украшений.

Волосы светлые — светлее, чем у меня, почти серебристые в этом свете. Лицо в профиль, и я сначала даже не вдохнула.

Потому что удар пришел не от красоты.

От знакомости.

Не точной.

Не как в портрете.

Не как в детской памяти.

Хуже.

В ней было то странное, страшное сходство, которое иногда возникает между родными не на уровне черт, а на уровне линий. Поворот головы. Длина шеи. То, как держатся плечи, когда внутри слишком много воли и слишком мало привычки ей доверять. И еще — глаза.

Я увидела их, когда она чуть повернулась.

Светлые.

Северные.

Не мои.

Не его.

Но наши, как если бы лед и пепел все эти годы тянули их в разные стороны и так и не смогли решить, кто победит.

Марена.

Моя дочь.

Лиора.

У меня перестало существовать все остальное.

На секунду.

На страшную, сладкую, почти смертельную секунду.

Я не слышала, что говорили женщины вокруг.

Не чувствовала камня под ладонью.

Не помнила, где стою.

Только она.

Живая.

Живая.

И тут Каэл очень тихо, почти беззвучно, коснулся моей руки.

Не хватая.