Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... - Тамара Шатохина

Они, это, оказывается - «мелко». Заявила, как недоступную цель, недосягаемую ступень, что-то гораздо более достойное на ее взгляд. И раздразнила этим. И он же не сразу решился, а долго думал – время на это было. Разговаривал с капитаном и купцом, который тоже что-то знал о тех местах. И все больше понимал, что хочет испытать себя – Россия рисовалась трудной для проживания и суровой, если не мрачной страной. Ольга же явно думала иначе и ему уже почти невыносимо хотелось побывать там и сравнить самому. Почему нет? Не ждут его там? Так и нигде не ждут. Но она позвала туда.

Прибыл он в Москву зимой, полгода уже жил здесь, а она все не заканчивалась. Затяжная – говорили. Скоро повернет на тепло – обещали. Да только конца и края не было лютым холодам, а когда они чуть отпускали, тогда уже метели заводили свою песню. Под нее хорошо спалось в тепле у печи, но ужасно трудно было вставать вот так, среди ночи.

- Кто таковы? – вышел он из постельной горницы в переднюю комнату.

У двери топтались четверо молодых парней в меховых штанах, полушубках и валяных шапках с овчинной опушкой. Один из них – миловидный и большеглазый, похоже, что молодой еще совсем, выступил вперед и заговорил глубоким грудным голосом, чуть хрипловатым, будто застуженным. И Адер растерянно присмотрелся… но не могло того быть – девицы и даже женщины не носили мужскую одежду ни в Англии, ни здесь. Быть не могло!

- Здоров будь, стало быть, лекарь! Брата медведь порвал – брали на берлоге. Надежа батюшкина, наследник рода нового, боярского… спаси, Христа ради! Мы сани для тебя пригнали – ехать далече. Охабень там широкий, шкуры – не смерзнешь. Серебром заплатим, если вытянешь Прошу - не обидит батюшка. Не стой же ты, собирайся скорей! - стал опять голос парня высоким, женским – это он звучал только что за окном. Адер кивнул, отводя взгляд.

- Уже. Ждите, мало.

- Храни тебя Бог, - прошептала девица. Уже нельзя было в этом ошибиться. И смотрела она по-женски – с мольбой во влажных от слез глазах.

Ехали действительно долго, и лекарь не отказался от саней – придется ведь сразу шить, чистить, латать. Так хоть поспать еще… Укутавшись в выделанные медвежьи шкуры с головой, он быстро уснул в теплых мехах и на мягком сене. Проснулся уже когда светало. Его толкнула та девица:

- Проснись, мил человек – добрались.

- Отворяй воротину! Ужо я тут с лекарем! – хрипнула она в сторону ворот и закашлялась.

- Пей теплого - часто, много, - озабоченно посоветовал ей Адер: - Кашель - плёхо.

- То последыши уже, но благодарствую за заботу, так и сделаю, - соскочила девица с коня уже во дворе и слегка шатнулась… придержалась рукой за стремя и оглянулась на тех – других:

- Сами займитесь, недосуг мне нынче с конем, - оттянула она с лица заиндевевший кусок шерстяной ткани и потянула ее вниз вместе с шапкой, выпуская на спину толстую светлую косу. И зашагала к большому крепкому дому, сложенному из бревен. В свете наступающего дня Адер уже успел хорошо рассмотреть двор с кучкующимися на нем или пробегающими людьми, так же сбитые из крепчайших бревен и даже окованные снаружи железом ворота. И бревенчатые стены на гладкой, сверкающей льдом наружной насыпи. И две башни по бокам от ворот. А еще две поодаль – по углам небольшой крепостцы.

Забирая из саней свой медицинский инструмент, перевязочный материал и целебные мази, Адер искоса поглядывал на девицу, удивляясь – столько часов на морозе да верхом?

Она подождала его на высоком крыльце и завела в теплые сени, а потом быстро скрылась в боковом проходе, кивнув на дверь и шепнув:

- Войди, батюшка-боярин там.

В передней горнице уже ждал его здоровенный, похожий на медведя мужик с такими же голубыми глазами. Только их и можно было разглядеть за пушистой растительностью, да еще прямой длинноватый нос. Мужчина был ненамного и старше Адера или так казалось – трудно определить возраст, когда такая бородища. Сам Бигли носил короткую и щегольскую, как когда-то Ризли – не любил бороды, но здесь в ней и правда было теплее.

- Здоров же будь! Дозволь подмогну тебе с холоду, мил человек, - тянул с него тулуп мужик, - а хошь - и на руках отнесу, только спаси надежу мою. Ему еще род боярский Нетиных продолжать. Хоть деньгой, а хоть и конем хорошим не обижу – не думай. Иди за мной!

А дальше началась борьба за жизнь человека. Раны от зубов и когтей были страшными, но и никогда еще лекарь так не хотел победы над смертью. Знал, что шансы малы, сразу сказал об этом родне и на долгих шесть дней дом погрузился в настороженную тишину. Тихо говорили мужчины, неслышно скользили женщины… По первому требованию для Адера было все – крепко заваривались травы, грелся кипяток, приносили крепкое белое вино для инструмента и нитей, тончайший холст, нарванный полосами, предлагали любую другую помощь.

Постель для него приготовили здесь же – возле больного. Парень, изувеченный медведем, не был похож на младшую сестру. Разве что цветом глаз? Только глаза он открыл гораздо позже, и они еще долго оставались мутными, подернутыми туманом телесного жара.

Иногда заходил отец, но редко – вздыхал, утирал тыльной стороной ладони слезу и опять уходил. А вот девица…

В тот первый день Адер вздрогнул и резко обернулся, когда склонившийся над сыном боярин выпрямился, собираясь что-то сказать, но взглянул в сторону двери и, подняв бровь, удивленно окликнул: - Ольга?!

Помолчал, хмурясь, взглянул на лекаря и махнув рукой, вышел. Проходя мимо дочери, кинул: - Авось чем и поможешь и девок тоже гоняй – не жалей. Зовите если что, не смогу я тут с вами - тяжко. Молиться буду.

Адер не узнал бы ее, встреть потом в другом месте – одетую теперь в синий сарафан и белую рубашку с рукавами, украшенными прорезной вышивкой. Носочки алых сапожек, девичья коруна, повязанная сзади пышным бантом, косища эта через плечо… И жаркий румянец на щеках – с мороза. Она прислонилась к стене, будто искала в ней опоры и смотрела на лекаря словно боясь его или очень сильно надеясь. Он понял ее.

- Кипяток нужен и крепкое вино, - протянул, безбожно коверкая слова и нехотя отводя взгляд: - И теплой воды