Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... - Тамара Шатохина

- Ты?! Ты дал мне время?!! Да ты поставил в известность, что нашел себе бабу… Илону, а мне предложил уматывать к чертям! – дернулась я, понимая, что он применил очень грамотный захват.

- Подожди! Сейчас отпущу и бей, сколько влезет, зараза кровожадная. Ты мне за два года должна… и почему это я выбрал Илону? – отстранился он и заглянул мне в глаза. Прошептал потеряно: - Оля…? Ты что – плачешь? Ты плачешь?

- А что такого - я робот… чтоб не плакать?

- Робот, железная леди, - согласился он, - неисправная – у тебя руки не двигаются, висят. Обними меня, жалко тебе?

- Я еще не все моменты прояснила, - вытерла я глаза, - о ком ты тогда говорил?

- Об Илоне. Она в любви мне объяснилась. Но это не значит, что я ее выбрал, просто повысил так самооценку. Оля, а давай серьезно сейчас – момент серьезный, не шутки, - вздохнул он и потащил меня к стулу. Сел, усадив к себе на колени. Ткнулся лбом мне в висок и выдохнул: - Не верю, мля… Я, Оля, вежливо объяснил ей, что занят – тобой. И сразу как-то так… проняло, что ни хрена я не занят. Я сильно обиделся – на тебя. Как ребенок обиделся, без ума совершенно. Предел, наверное, наступил, такое бывает - сорвался! Я, конечно, прощения прошу, но и ты тоже…в Англию же к мужику ездила?

- Нет. Хотя… Вильгельм и мужик, и король по совместительству. А если серьезно... потом расскажу все подробно и неспеша - в другой раз... Я тоже прошу прощения. Я тупая, Андрюша – ты прав, - бежали из глаз слезы, - я уши затыкала, когда ты кашлял – больно было слышать. Знала, что поесть тебе там негде и некогда, но первая никогда не подошла бы. Но и ты правильно тогда отхватил, нельзя так - с разгону. С кем вместе бросил курить? – вспомнила вдруг.

- Из охраны – Женя, я стрелял у него сначала. Ты не тупая, Оль, это я мужик… А я растерялся, поплыл возле тебя. Не туда. Ты голодная? - чуть шевельнулся он, - Вероника Павловна предупредила, что ты приезжаешь, я наготовил. Оля, ну скажи ты хоть что! Я тебе хоть как-то нравлюсь? Или ты из жалости сейчас? Что кашляю? Не накинусь я больше – не переживай, начнем все сначала. Ждал больше, если что… Оль? – шептал он мне в ухо, обдавая жаром щеку: - У тебя мурашки по шее… не трону – сказал же. Будешь должна не за два года, а два с хвостом… ходить не сможешь – обещаю. Как я весь последний год – в раскоряку… Оля? Я люблю тебя, давно нужно было сказать – сразу, как привез к себе.

- Я тоже, - потянулась я к его лицу, обхватила за щеки и заглянула в глаза. Пальцы подрагивали... кончики стали невыносимо чувствительны и жадно зудели. Меня всю, наверное, трясло. А он замер. Не двигался и почти не дышал. Поцеловала краешек его рта. Сдерживаясь изо всех сил, лизнула нижнюю губу, умирая от того, что со мной творится и тоже не совсем веря.

- Голодная, конечно... теперь ты меня бойся, Андрюш.

- Оля...Олечка! - простонал он, подхватывая меня под спину и колени...

Глава 32

Громкий стук, похоже, чем-то металлическим о наружную дверь разбудил Адера, заставив сесть на постели и прислушаться… возбужденные голоса, среди которых ясно угадывался и женский, не послышались. И он стал быстро одеваться – почти привычно уже. И раньше случалось, что его поднимали среди ночи. Невеликий Хлынов уже прознал о лекаре иноземце, которого привез из самой Москвы воевода. Только роды принимать его еще и не звали. А может и позвали бы, но как-то пришла говорить с ним женщина – большая, крепкая и краснощекая с мороза. Вошла в дом, перекрестилась на образа и по-хозяйски присела, разглядывая его.

- Стало быть, это и есть ты самый. Скажи хоть – в чем силен-то? Может поделим людишек по своему умению? А то больно слухи о тебе ходят… чего доброго, без корочки хлебной оставишь бабку-то.

Адер вгляделся в широкое, молодое еще и приятное лицо… бабка? Опустил взгляд на крупные кисти с красной, шелушащейся от щелока кожей… перевел на свои – а похоже. Выходит, собрат… или правильнее - подруга по ремеслу? И улыбнулся, собирая в памяти слова – русская речь тяжело давалась.

- Раны. Резы-ные, совсем все раны.

- Ага… Ну да ладно – со временем обучишься говору-то. Так, стало быть, тебе - раны, а мне болячки, што ль? Травница я и по бабьему делу тоже умеючи. Ударим на этом по рукам, али как?

Ударили. И даже договорились помогать друг другу, если что. Усложнять себе жизнь здесь было бы глупо, она и так давалась нелегко. С тех пор, как бежал от Ризли, всё чего добился, он добился только сам – своими силами и упорным желанием. Не летела рядом с ним на легких крыльях удача, не случалось полезных совпадений и не приходил на помощь удобный случай.

Он сам искал в Италии купцов, торговавших с Русью, а когда нашел, сам выбирал с кем из них пойдет дальше. Выбрать тоже нужно было умеючи - чтобы не придушили сонного, забрав себе все, что при нем имелось. И чтобы охрана крепкая – погибнуть где-нибудь на переходе от рук разбойников тоже было бы обидно. И чтобы знаток русского языка был в обозе – обучиться за отдельную плату хотя бы азам его за пару месяцев пути. Всё это у него получилось.

Получилось потом и найти для себя покровителя в столице Московского царства. Понимал, что без этого в чужой земле никак. И опять это не было случайностью. Он сам ходил - полуголодный уже, истратившись на проезд, проживание и теплую одежду… бродил по зимней Москве и ловил слухи, с трудом проворачивая в голове чужую речь. И не совсем того, правда, нашел, но тоже решил сам – а пускай и окраина, так даже лучше! Не любил в свое время грязь и суету больших городов и здесь тоже в ней терялся.

Сам же добился, чтобы его выслушали и пустили к больному, сам лечил и шил рану от ржавого гвоздя, глубоко вспоровшего спину сынишке Хлыновского воеводы. Сам