Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

— Ради баланса? — прошипела Элирия. — Где здесь баланс — требовать смерти без всякой причины?

— Сила требует жертв. Вы прошли сквозь Врата с сомнением в сердце и врагами за спиной. Вы преодолели их, исцелили узы там, где они были, и выковали новые там, где их не существовало. С великой гордостью и торжеством я вижу, что вы показали себя истинно достойными этой награды. Теперь пришло время забрать ее.

— Ты безумна, — задыхалась Элирия, ее тело билось в дрожи. Тени начали просачиваться с ее кожи, струйки черного дыма вились вокруг. — Это… это и было конечной целью с самого начала? Заставить нас объединиться, заставить работать вместе, заставить переживать друг за друга? Зная заранее, что одного из нас подадут как ягненка на закалывание?

Аурелия молчала.

— Это все твоя вина! Из-за твоего вмешательства! Твоих хваленых планов, которые провалились! — Она дышала быстро — слишком быстро, тени срывались с нее волнами. — Ты причина, по которой Малакар пришел к власти, причина, по которой мир был расколот на три части! Где твоя жертва? Твоя утрата?

Звезды вверху, казалось, вспыхнули ярче, когда божественное самообладание небожительницы наконец дало трещину:

— Ты думаешь, мне это нравится? Думаешь, я радовалась каждой жизни, сгинувшей в Святилище? Думаешь, я этого хотела? Я никогда этого не хотела! Я прикована к этому проклятому месту точно так же, как и вы! Я хочу, чтобы все закончилось, ничуть не меньше вашего!

— Тогда дай нам корону!

— Я не могу.

Элирия издала вопль досады, и Седрик не хотел ничего сильнее, чем обнять ее, помочь перевести дыхание, заверить, что они что-нибудь придумают, найдут иной путь. Но одного взгляда на измученное лицо небожительницы хватило, чтобы понять: это невозможно.

Аурелия вздохнула; ее многотональный голос прозвучал сурово и тяжело. Одна за другой звезды на ее коже гасли, пока она все больше не сливалась с небом над головой:

— Вы оба достойные чемпионы. Этот финальный выбор принадлежит вам.

И она исчезла во вспышке ослепительного звездного света. Мгновения спустя ночное небо заполнилось великолепными красками — зелеными, фиолетовыми, алыми и золотыми, — когда северное сияние расправилось над ними.

Элирия этого едва заметила:

— Прийти сюда было ошибкой. Все эти проклятые звездами, блять, Испытания были ошибкой! — Она заламывала руки, мечась взад и вперед, пока тени кружились между пальцами. Земля дрожала под ее ногами. Она теряла контроль. Он знал, о чем она думает. Не забрать корону означало обречь на смерть не только их двоих, но и Кит, Зефир, Трайгга, Нокса. Все они останутся заперты в Святилище, пока смерть или безумие — скорее всего, и то, и другое — не придут за ними. Но чтобы забрать ее…

Его взгляд упал на кинжал: лунный свет бликовал на лезвии, точно искаженный маяк судьбы. Сердце колотилось о ребра, пока ледяная решимость накрывала его.

— Все в порядке, Элирия, — сказал он, хватая ее за руки и заставляя замереть. Он изучал ее лицо, заостренные кончики ушей, рассматривал родинку на левой щеке, прядь барвинковых волос над правой бровью, которая всегда казалась чуть выбившейся. Подняв руку к ее подбородку, он провел пальцем по изгибу челюсти, по линии нижней губы.

Она рвано выдохнула, глаза прикрылись, когда она прижалась к его ладони.

— Не надо, — прошептал он, и ее веки снова затрепетали, раскрываясь. — Я хочу видеть тебя. — Он смотрел в ее драгоценные зеленые глаза, пытаясь запомнить их точный оттенок, блеск серебристых искорок внутри. Когда он моргнул, его ресницы оказались мокрыми.

— Седрик, что…

— Я лишь жалею, что у нас не было больше времени, — сказал он, собирая волю в кулак и делая последний медленный вдох.

— Погоди, что ты…

Седрик рванулся к пьедесталу.

Он протянул руку к кинжалу. Вспышка силы пролилась по руке, когда пальцы задели рубин на рукояти. Но в следующее мгновение все исчезло: бледная ладонь выбила оружие из его хватки.

— Нет! — Элирия резко развернулась к нему, глаза пылали. Металл и камень звякнули по амфитеатру, когда кинжал с грохотом упал на землю между ними.

Седрик бросился к нему.

И снова Элирия оказалась быстрее. Пинком она отправила его скользить по каменному полу, пока тот не врезался в ступени на другой стороне. Он дернулся вслед за ним, но она уже стояла перед ним, перекрывая путь, врезаясь плечом ему в грудь и отталкивая назад.

Блять, он и забыл, насколько она сильная.

Вжавшись пятками в землю, он сдержал ее напор, хватая ее за руки в попытке удержать обоих. На миг она подчинилась, что-то в ее облике смягчилось. У него не оставалось времени разбирать, что это значит: пригнувшись, он подсек ее сапог своей ногой, выбивая из равновесия. С вскриком она споткнулась, но выпрямилась, ухватившись за пьедестал.

Это выиграло ему лишь секунду, от силы две, но упускать их он не намеревался. Он рванул через чашу, устремляясь к кинжалу с такой скоростью, о какой и сам в себе не подозревал. Схватив его, он наставил острие себе в грудь.

Сиреневое марево пронеслось перед глазами, и удар в висок заставил звезды взорваться за веками. Он почувствовал, как кинжал вырывают из рук. Поморщившись, он заставил зрение проясниться ровно настолько, чтобы разглядеть эфирную фигуру, парящую перед ним. Элирия висела в воздухе, расправив крылья — воплощение переливающегося фиолетового и зеленого. Он прыгнул к ней, обхватив за талию и дергая вниз прежде, чем она успела улететь.

— Я должен это сделать! — прокряхтел Седрик, пока она пыталась вырваться из его хватки, крутясь в его руках с кинжалом зажатым в пальцах. — Ты знаешь, что это должен быть я!

Она зарычала, с силой съездив ему локтем по ребрам. Воздух выбило из его легких, но хватку он не разжал. Вместо этого он потянул ее назад, используя свой больший вес, чтобы удерживать ее на земле, пока ее крылья бились против его напора.

Они с грохотом рухнули на пол в перепутанный комок; Седрик извернулся в падении так, чтобы принять удар камня на свою спину, увлекая ее поверх себя. Кинжал снова отлетел в сторону, со звоном ударяясь о камень.

— Отпусти! — прошипела Элирия, ее голос был сорванным, отчаянным. Они оба тяжело дышали, выдохи вырывались слишком короткими и слишком долгими, слишком поверхностными и слишком глубокими.

Боль вспыхнула в его челюсти, когда она нанесла еще один удар.

— Прекрати! — Не выпуская ее талию одной рукой, он сумел прижать оба ее запястья другой, туго сжимая их в попытке удержать неподвижно. — Ты должна позволить мне сделать это!

Ее грудь тяжело вздымалась, пока она