Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

— Я не позволю тебе умереть за меня!

Тени заплясали по краю зрения Седрика, обвивая его руки и ноги, приковывая к месту, пока она пыталась высвободиться из его хватки.

— Элирия! — закричал он, бившись против ее теней, когда она вскочила на ноги и снова побежала к кинжалу.

В эту игру можно играть вдвоем, решил он, и в этот раз, когда он призвал ту искру в груди, она вспыхнула. Сковывавшие его тени сгорели во вспышке бело-золотого пламени.

Элирия замерла как вкопанная, кратчайший сполох изумления и чего-то, жуть как похожего на гордость, вытеснил ярость с ее лица. Этой отвлекающей паузы Седрику хватило, чтобы подняться на ноги, быстро догнать ее и дернуть назад за кожаный жилет до того, как она дотянулась до кинжала.

Ее спина врезалась в его грудь, его рука случайно задела край одного из ее шелковистых крыльев, когда он разворачивался за ее спиной. Она ахнула, ее грудь вздымалась, пока они стояли так — лицом к лицу, и нечто безымянное висело в дюймах между ними.

На один затаивший дыхание миг они замерли, их сердца оглушительно колотились вопреки ночной тишине. А затем он рванул мимо нее, снова стремясь к оружию — но лента черного дыма вырвалась вперед и выхватила его прямо у него из-под носа.

Седрик развернулся, бессильный сделать хоть что-то, кроме как смотреть, как кинжал взмывает в вытянутую руку Элирии; ее грудь поднималась и опускалась от тяжелого дыхания. Она крепко сжала рукоять, ее рука дрожала, глаза блестели от слез.

— Ты не можешь, — сказала она. — Я не позволю.

— Это должен быть я, — снова произнес Седрик, на этот раз тише, его голос звучал как мольба. Он сделал шаг ближе к кинжалу — к ней. — Я должен умереть ради короны, потому что повелевать ею должна ты. Мы же договорились! Ты используешь силу короны, чтобы запечатать Разломы, а потом уничтожишь ее.

— Да плевать мне! Плевать на Разломы! Пусть кто-нибудь другой все исправит, пусть найдут иной способ! Это не стоит твоей жизни, Седрик! Ты заслуживаешь… — ее голос сорвался, — …жить! Ты и так отдал этому месту все!

— А твоей жизни это стоит? — Вспышка гнева подпитала пламя в его груди. Как она смеет думать, будто она здесь не главное действующее лицо, не та, кто достойна! Он сократил расстояние между ними; она спрятала кинжал за спину, но он не стал к нему тянуться. Вместо этого он взял ее свободную руку в свою — нежно, трепетно, и жгучая ярость улеглась в ту же секунду, когда его пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев.

Он прижал ее ладонь к своему сердцу:

— Ты думаешь, я позволю тебе умереть ради этого? Ради меня? Ты думаешь, я смогу с этим жить?

— Ты научишься… тебе придется, — ее голос дрожал, но руку она не вырвала. — Я не смогла спасти его, но я все еще могу спасти тебя.

— Да неужели ты не понимаешь? — Голос его звучал отчаянно, умоляюще. — Есть лишь одна причина, по которой я выживал так долго. Я должен был сдохнуть здесь уже раз пять, и я знаю глубоко в костях… в своей душе… что все это было ради этого самого момента! Я жив только благодаря тебе! Позволь мне стать причиной, по которой выберешься ты, спасешь Кит, спасешь всех!

— Ни за что, блять.

— Элирия…

— Я сказала нет, черт возьми! Я спасала твою жизнь снова и снова не для того, чтобы ты закончил ее прямо сейчас! — Теперь она действительно попыталась вырваться, отдернуть руки, увеличавая расстояние между ними. Он лишь притянул ее ближе. — Не тебе делать этот выбор!

— Иного выбора нет, — отрезал он. — Какова альтернатива? Мы увянем здесь навечно? Кит умрет, Трайгг умрет, Нокс умрет, Зефир умрет? Или, что еще хуже, то, что произошло с Эвандером, случится с тобой? Да я лучше сдохну, чем увижу такое!

Он собрал волю в кулак:

— Думаю, я всегда знал, что моя история должна закончиться именно так. — Тоска просачивалась с каждым словом, с каждым сочтенным ударом его сердца. — И если это означает спасти тебя, если это гарантирует, что корона не попадет не в те руки — оно того стоит. Ты того стоишь.

Она качнула головой, ее волосы растрепались после их драки. Ее рука сжалась вокруг его руки:

— Я и так прожила достаточно на две жизни вперед. Я приняла свою судьбу в ту самую секунду, когда решила пойти за Кит сквозь Врата. Но ты… ты заслуживаешь то «после».

— «После» всегда было для меня лишь мечтой. Но для тебя оно не должно ею оставаться.

Они стояли так, застывшие, и тяжесть этого невозможного выбора давила им на плечи.

— Это то, для чего я создан, — произнес Седрик. — Это единственное, в чем есть смысл.

Элирия издала тихий, сломанный звук, и Седрик понял, что победил. Ему стало интересно, слышит ли она, как от этого звука рушится его сердце.

— Ты ошибаешься, — прошептала она. — Ни в чем из этого нет смысла без тебя.

Слова отозвались в его крови точно наихудшая из молитв. Если они продолжат в том же духе, он потеряет решимость. Дрогнет. И они потерпят поражение.

«Еще только один взгляд», — подумал он, всматриваясь в ее пылающие зеленые глаза, в огонь, горящий там — совершенно иной, чем тот, что тлел у него в груди. Он впитывал то, как северное сияние озаряет ее волосы, переливающиеся цвета подсвечивают каждую прядь, заставляя их сиять — фиолетовым, серебряным, зеленым и золотым.

Он смотрел на нее и видел ее. Ее. Не воительницу, не Призрака. Не подругу, не союзницу, не сестру и не скорбящую бывшую возлюбленную. Просто её. И он знал, что все, о чем он думал, все, чему его учили, вся тяжесть, которую он нес с самого детства — все это неправда, не истина.

Вот это. Вот это было настоящим.

Лорд Черч так сильно ошибался на ее счет. Насчет них всех. И если он ошибался в этом, в чем еще он был неправ?

Пальцы Седрика скользнули по кончику растрепанной косы Элирии, зажимая барвинковые пряди между костяшкой и подушечкой большого пальца. Ее миндальный аромат заполнил его ноздри, и это отозвалось ударом прямо под дых. Он знал с первой же секунды, когда увидел ее, с того самого мига, когда запах сахара и яда проник в его чувства — она станет его погибелью.

Вот только все вышло совсем не так, как он себе представлял.

«Всего один взгляд», — твердил