Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

И он вернулся.

Он прокашлялся, счищая затаившуюся хрипоту смерти с голоса:

— Нам нужно перестать встречаться вот так. В конце концов тебе придется прекратить спасать меня, — прошептал он.

Смех Элирии вырвался ломанным, сдавленным от облегчения звуком, когда она приподняла голову ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза:

— Нет, — произнесла она, и трепещущая улыбка коснулась уголков ее рта. — Нет, не думаю, что прекращу.

Седрик обнял ее, возвращая на место, пока ее лицо покоилось на стыке его шеи и плеча. Он запечатлел нежный поцелуй на ее лбу, удерживая ее так туго, как позволяли восстанавливающиеся силы; ощущение ее присутствия давало ему опору, завязывая узел этого поводка в груди и приковывая к «здесь» и «сейчас».

В последний раз, когда он касался ее вот так, это было прощание.

Несколько долгих мгновений ни один из них не вымолвил ни слова. Они просто сидели там, переплетенные друг с другом, впитывая вдох за вдохом. И наконец, не потому, что хотел, а потому, что был обязан, он опустил взгляд.

Брови Седрика сдвинулись, когда он уставился на место, где пробил собственное сердце. В тунике зияла дыра там, где украшенный самоцветами кинжал все еще должен был торчать из груди, но его не было все. Ни шрама. Ни крови. Ни боли. Все, что он ощущал теперь — это тление своего внутреннего огня, угли которого снова трещали, возвращаясь к жизни.

— Как? — спросил он. — Я умер. Я должен быть мертв. Я был мертв.

— Я знаю, — прошептала Элирия. — Я чувствовала, как ты уходишь. — Она высвободила руки с его талии, и только тогда Седрик заметил, что в одной из ладоней она что-то сжимает. Разряды искрили там, где острые шпили короны задевали его тунику, пока она поднимала ее, чтобы показать ему. — Полагаю, даже половины сотворенной небожителями короны хватило, чтобы вытащить тебя с того света.

«Куда дальше, чем просто с края», — подумал Седрик с содроганием прежде, чем до него дошел смысл ее слов:

— Половины?

Элирия опустилась на пятки, уложив полукорону на колени, и Седрик увидел места по обе стороны, где золотой полумесяц был сломан, а его края оставались зубчатыми и острыми.

— Да, половины, — хор голосов раздался за их спинами, и Седрик обернулся через плечо на стоящую там облаченную в белое небожительницу. Взгляд Аурелии был прикован к ним; галактики на ее коже кружились, бурлили — находились в смятении. — И хотя я рада видеть, что ты снова дышишь, Седрик Торн, этого не должно было произойти.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Элирия; ее тон был настороженным, волосы встала дыбом. Словно она боялась, что Аурелия заберет его у нее. От этой мысли уголки глаз Седрика закололо.

Аурелия выглядела искренне озадаченной; её брови сдвинулись над полными звезд глазами. Седрику было трудно соотнести это абсолютно человеческое выражение с иномирной сущностью небожительницы.

— Я не знаю, — произнесла Аурелия, и ее многослойный голос прозвучал натянуто, словно признавать такое причиняло ей боль. — Я не могу объяснить, почему ты жив.

Элирия поднялась, помогая Седрику встать на ноги, после чего повернулась к небожительнице:

— Корона уже делала такое прежде.

Взгляд Седрика метнулся с лица Элирии на полукорону; едва уловимый гул силы тянул его к обеим в равной мере. Потребовалась секунда, чтобы ее слова дошли до него. Кого еще корона возвращала к жизни?

— Чудо, которого не видели ни до, ни после, — констатировала Аурелия. — А также бессмысленный аргумент. Ни мои сестры и брат, ни я не предвидели, что произойдет, когда сила Дефинии расколет корону, но Разлом давно произошел. И имея лишь половину здесь, удерживая лишь половину ее силы, я ума не приложу, как это… — она жестом указала на Седрика, — …возможно.

Не слишком горя желанием быть объектом разговора в третьем лице, Седрик прокашлялся:

— Прошло почти два века с тех пор, как вы с вашими сестрами и братьями сотворили Испытания, с тех пор, как вы запечатали осколок короны в вашем Святилище. Вы уже дважды признали, что существуют вещи за пределами знаний даже вашей божественной семьи. Неужели так уж невозможно допустить, что корона — пусть даже половина ее, как вы говорите — могла измениться под воздействием этого места?

— Он прав, — заметила Элирия.

— Высшая похвала, — отозвался Седрик, и огонек веселья вспыхнул в ее зеленых глазах.

— В этом есть определенный смысл, не находишь? Кровь множества погибших жизней хлынула из кинжала после того, как… — Элирия взглянула на Седрика, челюсть сжалась, а глаза больше не блестели, — …жертва была принесена. Есть ли шанс, что магия всех тех, кто сгинул в этих стенах, ушла в корону?

Аурелия поджала свои звездные губы, словно обдумывая это:

— Это… возможно, — уступила она спустя несколько мгновений. — И я бы посоветовалась с близкими, чтобы выяснить наверняка, но, увы, я по-прежнему не могу этого сделать.

— Ответы были бы кстати, — произнесла Элирия, разглядывая осколок короны в руках так, словно впервые видела его по-настоящему. — Но так или иначе, кажется, будто какой бы ни была магия, за которую эта штука цеплялась, она иссякла. Ощущается пустой. Прости уж за это.

Она подкинула корону в воздух, позволила ей закружиться и поймала цепкими пальцами. Седрик мог бы поклясться, что увидел, как Аурелия вздрогнула. Он также знал, что Элирии ничуть не жаль, и от этой мысли огонь в его груди вспыхнул абсолютно неуместной гордостью.

— Погоди, почему ты не можешь посоветоваться со своими людьми? — спросил Седрик, переводя взгляд обратно на небожительницу.

— Ах да. Ты был мертв в этой части разговора, — сказала Элирия, и серьезность в ее глазах контрастировала с развязностью тона. — Судя по всему, вопреки нашему прохождению Испытания, наша прекрасная Арбитр все еще не свободна. Ей нужно, чтобы корона воссоединилась, дабы вырваться из этого места.

Аурелия кивнула:

— Расколотый венец сплотится, разрозненный край про…

— Да-да, мы поняли, — перебила Элирия. С каждой проходящей секундой она все больше становилась похожа на прежнюю себя, и Седрик не мог быть более рад этому виду. — Пока Единственная Истинная Корона не будет завоевана, бла-бла-бла. Никакой свободы тебе, никакого запечатывания Разломов нам. Мы поняли.

— Ну что ж, ладно, — сказал Седрик, подавляя смех, норовящий вырваться из груди. — Если это лишь одна половина короны, осмелюсь спросить: что сталось со второй?

Со вздохом Аурелия сделала широкий жест обеими руками:

— Знала бы я сама. Она была отдана принцессе-полукровке.

Седрик нахмурился:

— Принцессе Селене? Но дочь Дефинии погибла в том же покушении, что забрало жизнь короля. Вы, должно быть, ошибаетесь.

— Я не ошибаюсь. — Хор голосов Аурелии приобрел темный оттенок. —