Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

Она не могла вынести мысли еще об одной неторопливой прогулке обратно в Святилище — не тогда, когда их побег из этого места был наконец так близко, не без знаний о том, как поживает Кит с тех пор, как началось финальное испытание. Элирии нужно было держать фокус на том, что находится прямо перед ней.

Она рискнула и быстро оглянулась через плечо. Бежавший за ней Седрик являл собой воплощение непроницаемости. Она ненавидела то, что не могла понять, о чем он думает.

Какая же она лицемерка. Сама тут из кожи вон лезла, чтобы не предаваться размышлениям обо всем, что произошло во время финального испытания — о выборе, перед которым их поставили, о его разрывающем сердце решении, о головокружительном облегчении, пришедшем вместе с его возвращением, и, конечно же, о том поцелуе. И все же она не могла перестать думать о том, что чувствует он.

«Жалеет ли он?» — задавалась она вопросом. Он знал, что вот-вот умрет. Она не могла винить его за желание ухватиться за последний глоток жизни в свои финальные мгновения. Хотя от мысли, что это было всего лишь желанием ухватиться за жизнь, внутренности Элирии мучительно сжимались.

Так, ладно. Мысли только вперед. Кит. Выбраться отсюда. Вот что действительно важно, вот что имеет значение. Не говоря уже о том, что им все еще предстояло разобраться, что, черт возьми, делать со второй половиной короны, находящейся где-то там, в мире.

Колени Элирии едва не подогнулись в ту секунду, когда она снова ступила в залу. Кит сидела прямо, в сознании, и, похоже, пребывала в самом разгаре весьма оживленной беседы с Трайггом. Элирия увидела края пропитавшегося кровью бинта под развевающейся блузой Кит, заметила пепельный цвет её лица и липкий пот, все еще покрывающий лоб. Но она очнулась, она была жива. Ее вид снял почти всю ту тяжесть, что давила Элирии на плечи последние двадцать пять лет.

— Вы вернулись! — Зефир резко поднялась из-за другого стола, шок отпечатался на её зеленом лице. Приближаясь, Элирия заметила бледность ее кожи и тревожную складку между бровей. Казалось, сильвана буквально больна от стресса. Вина прошила Элирию: она могла лишь догадываться, какою ценой Зефир далось исцеление остальных чемпионов.

Элирия взглянула на корону в своей руке. Они почти закончили. Наконец-то Зефир сможет получить отдых, который более чем заслужила — который они все заслужили.

Заламывая руки на ходу, Зефир перевела свой лесно-зеленый взгляд с Элирии на Седрика и на дверь за их спинами, которая закрылась с отчетливым звуком окончательности, едва рыцарь перешагнул порог. Ее глаза расширились, когда они упали на корону:

— Это…

— Да, — сказала Элирия, убирая крылья легким взмахом магии. — Корона Согласия к вашим услугам. Ну, во всяком случае, половина от нее.

— Половина? — спросила Зефир; ее голос дрожал. — Только половина?

Элирия нахмурилась:

— К сожалению, да. Вторая половина находится где-то там и должна быть найдена, прежде чем сила короны станет полной. Но хорошая новость в том, что этого, — она помахала короной в воздухе, — вроде как достаточно, чтобы вытащить нас отсюда.

— Неужели? — Обычно громкий голос Кит звучал суховато, пока она потягивалась на своем месте, чтобы получше разглядеть трофей. Слышать его было настоящей песней для ушей Элирии.

— Так сказала Арбитр. Так сказала Аурелия. — Элирия подошла и положила нежную ладонь на плечо Кит. Глаза у нее закололо, когда она выдохнула: — С возвращением.

— Да я никуда и не уходила, — ответила Кит, смерив подругу взглядом. Облегчение мелькнуло на ее лице, когда она убедилась в отсутствии видимых ран у Элирии. Затем её выражение сменилось печалью. Она знала.

Разумеется, она зналa. На что Элирия надеялась — что они не расскажут Кит, что с ней произошло? Что случилось с ее братом? Что сделала Элирия?

Словно читая мысли Элирии, голос Кит прозвучал мягко:

— Спасибо, Элль.

Элирия опустила руку:

— Не благодари меня.

— Ты спасла мне жизнь. Спасла нас всех.

— Я убила его. — Правда этих слов прозвучала острым лезвием, выбивая воздух из легких Элирии. Эвандер, может, и превратился в монстра, но он все еще оставался братом Кит. Будь Кит в сознании, чтобы видеть это своими глазами, была бы она действительно так готова простить?

Кит тяжело втянула воздух:

— Он уже был потерян. Ты сама говорила мне об этом тогда, в лагере. Я не хотела тебя слушать. — Она подняла глаза, слеза блестела на краю ее зеленого глаза. — Я не хотела видеть этого. Не хотела видеть правду о нем.

— Никто из нас не мог предвидеть того, что он сделает, — произнес Трайгг, перегибаясь через стол, чтобы похлопать Кит по другой руке. — Тут нет ничьей вины, девица.

Элирия качнула головой.

«О, виновный тут точно есть», — подумала она.

Вот только не среди тех, кто находился здесь. Ярость обожгла горло, когда она сдержала проклятия, готовые вырваться в адрес Варита Мальхиора. Именно он стоял за большей частью того, что пошло не так. Из-за него Эвандер стоил жизни Леоне и, косвенно, Белиену. Он едва не прикончил Кит, едва не убил их всех. На самом деле, не отрави Эвандера его темная магия с самого начала, Элирия и Кит никогда не получили бы тех видений с ним. Вообще не бросили бы вызов Испытаниям. Все еще…

Все еще топила бы горести под осуждающим взором Арти. Все еще заполняла бы свои дни песнями, а ночи — незнакомцами. Все еще была бы в ссоре с Кит, никогда бы не получила этой развязки, никогда бы не встретила…

Ее взгляд нашел Седрика, замершего у закрытой двери, сквозь которую они пришли. Зефир нервно поправляла одежду, осматривая его на предмет ран, её взгляд задерживался на дыре в тунике, куда вошел кинжал. Странная смесь вины и облегчения вспыхивала на лице Зефир, и Элирия никак не могла понять почему. Возможно, вопреки ее собственному настойчивому призыву сделать это, сильвана чувствовала вину за то, что Седрику и Элирии пришлось проходить через финальное испытание вдвоем. Возможно, это был просто ее странный способ показать, что ей не все равно.

К его чести, Седрик, казалось, едва замечал суету Зефир. Над ее головой глаза с золотистым ободком встретились с глазами Элирии, и от пристальности его взгляда перехватило дыхание. Словно он видел всю бурю эмоций, бушевавшую в ее разуме — облегчение, ярость, восторг и смущение, перекрывающие друг друга и борющиеся за первенство.

Кит взяла Элирию за руку,