Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

вдоль стен зала. То ли благодаря древней магии, вплетенной в правила этого утомительного состязания, то ли рукой Аурелии, люди уже знали, что Испытания покорены. Они думали, что корона наконец завоевана.

Элирия не была уверена, что это означает для того, что должно произойти дальше.

— Что ж, сэр Победитель, ваши обожающие легионы ждут, — она взяла его за руку и вложила корону в его ладонь.

— Наши обожающие легионы, — поправил он с ухмылкой, смыкая пальцы поверх ее пальцев в ту самую секунду, когда она попыталась отстраниться — удерживая ее руку вместе с короной крепко в своей.

Элирия напряглась, искра пробежала по ее руке, тени в груди зашевелились. Ей хотелось переплести свои пальцы с его пальцами, выйти из этого жестокого и фантастического места рука об руку.

«Испытанные в огне доверия, скрепленные чем-то более глубоким, чем амбиции. Вы вышли оттуда — оба чемпионы, оба победители».

Странное дело — стоять здесь, на пороге свободы, перед этой новой пропастью. В некотором смысле казалось, будто это и есть настоящая проверка их уз. Потому что пока они сражались с тварями, пока горели, истекали кровью и теряли близких здесь… они делали это вместе.

— Ты готова? — спросил Седрик.

Она не была готова. В ту секунду, когда они пройдут сквозь эти Врата обратно в реальный мир, все это — чем бы оно ни было — закончится. Столько всего оставалось неизвестным. Столько вопросов. Элирия не была готова к тому, что они вернутся на свои противоположные стороны континента, что их народы снова окажутся в розни.

Что это означало для их народов?

«Оба чемпионы, оба победители», — сказала Аурелия. Означало ли это что-то? Почтет ли король — оба короля — этот факт? Поверят ли они им вообще?

Обещанная сила короны больше не лежала на кону. Ни одна из сторон не заберет божественную мощь, не сможет использовать ее против другой — Элирия позаботится об этом. Существовал ли шанс, что это может означать начало чего-то вроде… мира?

Она качнула головой. При всех их разговорах о совместной работе по запечатыванию Разломов, о восстановлении земель и о «после», Элирия и Седрик не обсуждали, как это может выглядеть на самом деле. В тот миг все казалось простым. Теперь же оно казалось все более невозможным, чем дольше она смотрела на Врата.

Им нужно отыскать вторую половину короны. Им нужно гарантировать, что Варит Мальхиор останется как можно дальше. Им нужно планировать и строить стратегию, и им нужно время вместе, чтобы сделать все это.

Вместе.

Слово запнулось в разуме Элирии, реальность начала расплетать края надежды, зреющей вопреки ее воле. Никакого «вместе» после выхода из Святилища не существовало. Ее и Седрика ждали два совершенно разных, совершенно несовместимых «после».

Щеки залил жар от глупости тоски по чему-то иному. Она начала собирать комок эмоций, бурливших в груди, завязывая их в узлы, выкапывая дыру глубоко внутри себя, где смогла бы их похоронить.

От легкого сжатия ее руки Элирия повернулась и увидела, что Седрик смотрит прямо на нее. Нечто похожее на решимость и, возможно, даже капля тоски отпечатались на прочных линиях его бровей, сжатой челюсти.

— Найди вторую половину, — сказал он, наконец разжимая её руку и оставляя осколок короны в её открытой ладони.

Она тут же ощутила отсутствие его присутствия, угасающее тепло его касания. Это казалось… окончательным.

— Воссоедини корону, запечатай Разломы. Заверши то, что мы начали.

— А ты? — Элирия прогнала дрожь, которую чувствовала в груди, не давая ей пробиться в голос. — Что сделаешь ты?

— Я сделаю так, что Варит Мальхиор никогда не приберет её к рукам. Я гарантирую, что он заплатит за все, что совершил здесь. — Убежденность. Уверенность.

Сердце Элирии одновременно наполнилось и опало. Горько-сладкий вкус заполнил язык. Она не знала, как он надеялся этого добиться, но предположила, что если кто-то и способен преследовать безумного чародея в человеческом мире, так это именно он.

Седрик улыбнулся — слабо, печально, но с наименьшей искрой надежды. Словно, быть может, это не должно стать прощанием навсегда.

Она надеялась, что это не так.

Хотела верить, что это не так.

Должна была верить, что это не так.

Даже если знала, что так оно и есть. Знала, что они всегда играли в эту игру с разных сторон доски. И ничто из произошедшего между ними двумя не имело значения за пределами Святилища.

Даже если это имело значение для нее.

Она зарылась еще глубже.

Опираясь на Трайгга, Кит наконец подошла к Элирии. Зефир шагнула к Седрику с другой стороны, Нокс задержался в нескольких шагах за линией чемпионов. Бывших чемпионов. Выживших и победителей — во всяком случае, в глазах Элирии.

Ее пальцы сомкнулись вокруг половины короны.

И она прошла сквозь Врата.

Рев толпы был оглушительным. Возгласы и ликующие крики разносились по великой зале, окружая Седрика, окутывая его своим ликованием.

Элирия шла всего в двух шагах впереди — казалось, она замерла на месте под давлением всеобщего восторга. Он повернулся и увидел, как Кит, Трайгг, Нокс и Зефир выходят вслед за ним; подобное оцепенение сковало их движения тоже.

Он сосчитал бы столь пышное празднование неуместным среди руин Затерянного Города… оставайся они тем, к чему герои привыкли. Но Седрик с трудом узнавал Замок Люмин. Пыльные ковры, осыпающиеся фрески и потрескавшийся камень исчезли. Развевающиеся знамена висели вдоль стен — эмблемы Хейвенсрича и Нирунделла, вышитые серебряной нитью, чередовались на каждом флаге. Зажженные настенные факелы из хрусталя и стекла отбрасывали мерцающий свет на полированный мраморный пол.

Это было уже не то гнилое место, которое Седрик оставил позади, когда Арбитр приковал его к Святилищу. Оно возродилось, словно покорение Испытаний пробудило былое величие Люминарии. Словно, пройдя обратно сквозь Врата, он шагнул назад во времени.

Седрик оглядел залу, вглядываясь в лица зрителей — людей и арканийцев, перемешавшихся между собой и приветствующих их дома. Большинство лиц сияли от счастья, глаза лучились радостными слезами. Но некоторые были… испуганы. Подбородки дрожали, а глаза метались в отчаянной попытке разглядеть кого-то за их шестеркой, выискивая собственного чемпиона. И тогда Седрик уловил печальный гул, вплетавшийся в радостный гомон в зале. Его желудок сжался при виде фейри с коротко остриженными кобальтовыми волосами, тихо рыдающей в стороне.

Свет разросся за спиной Седрика: Врата запульсировали оттенками серебра, розового, фиолетового и зеленого. Облаченная в белое фигура шагнула наружу, и свет испарился. Врата закрылись. Капюшон женщины был низко надвинут,