Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

Вечная взвинченность смешивалась с ностальгией от возвращения в родовой дом Кит. Восстановление Кит шло медленнее, чем Элирии хотелось бы — то ли из-за тьмы, просочившейся в нее сквозь рану от клинка из темной стали Эвандера, то ли из-за… более глубоких ран.

Иногда Элирия ловила Кит на том, что та смотрит в пустоту; свет в ее красивых разноцветных глазах мерк, а рука тянулась к груди, словно вспоминая прикосновение клинка, рассекающего плоть. Словно заново переживая укол предательства.

Это чувство Элирия знала слишком хорошо, и было очевидно: Испытание оставило на всех них шрамы, которым не суждено затянуться.

— Пожалуй, я все равно попробую, — произнесла Элирия, сгорая от желания увести мысли от темных чувств, вспыхивавших каждый раз, когда она думала о том, насколько близко Кит подобралась к смерти. Она приложила руку к подбородку, изображая задумчивость: — Лучше просить прощения, чем разрешения, а я чувствую… прилив вдохновения. — Она ухмыльнулась Кит: — Что скажешь? Ты сотворишь парочку водяных сфер, я подмешаю немного краски, и мы пройдемся по городу. Что король нам сделает?

Кит качнула головой, на ее лице застыло выражение что-то между досадой и весельем:

— У тебя, может, и есть свобода изливать свою скуку в форме партизанских арт-объектов, но не у всех нас есть такая роскошь. И если в отношении Победительницы Нирунделла, — Элирия содрогнулась при напоминании о своем новом прозвище, будто ей мало было прежних, — король еще побоится бросить ее в темницу, то на меня подобные опасения вряд ли распространяются.

— Ты же его племянница, — с невозмутимым лицом отрезала Элирия. — Что-то сомневаюсь.

Кит легким шагом подошла к балкону и положила ладонь на костяно-белые перила. Легкость её движений помогла унять часть смуты в душе Элирии — ей действительно стало намного, намного лучше.

— Семья — это сложно, — произнесла Кит. — Кому, как не тебе, это знать. К тому же не говори мне, будто ты уже забыла, какова в гневе герцогиня Лаэлиана Рейвенсвинг. Благодарность моей матери за то, что ты спасла меня, имеет свои границы, и в ее нынешнем гиперопекающем состоянии я сомневаюсь, что она с пониманием отнесется к тому, что ты злишь короля.

— Зануда, — Элирия подавила позыв высунуть язык. — Ты зашла по какому-то конкретному делу, помимо того, чтобы растоптать мои надежды на веселый вечер?

— Тебе пришло еще одно письмо, — ответила Кит, протягивая свиток пергамента.

Элирия слабо улыбнулась, пряча послание в карман:

— Снова Арти? — Она давно оставила глупую надежду получить вести от кого-либо из Хейвенсрича. И ненавидела себя за то, что вообще надеялась.

Связь между королевствами оставалась привилегией королей и их совета. Только так. Да и даже если бы Седрик сумел найти способ передать весть, с чего бы ему это делать? Они попрощались перед тем, как покинуть Божественное Святилище. К этому Элирия готовилась еще до того, как сделала первый шаг обратно сквозь Врата. Она взяла свои чувства обо всем, что произошло между ними во время Испытания Согласия — да и за все Испытания, если уж быть честной, — и уложила их в аккуратный сундучок, зарыв в самой глубокой части себя. Едва ли не глубже, чем тугой комок теней, свернувшийся у нее в груди.

Комок, который так и не распустился с тех пор, как она покинула Затерянный Город.

Кит кивнула:

— Похоже, твои подвиги в Святилище раздули желание Тартаниса переговорить с тобой до небывалых высот. Его люди возвращались в «Запыхавшуюся свинью» несколько раз за последние недели. Судя по всему, проблемы они не устраивали, но Арти рекомендует тебе пока держаться подальше от Коралита. — Она ухмыльнулась: — Он также приносит извинения за то, что тебе приходится пить, как он выразился, «столичную сивуху», и обещает при первой возможности прислать бочонок сидра специально для тебя.

Челюсть Элирии отвисла, губы округлились в изумленном «о»:

— Какого хера, Катерина? Ты прочитала мое письмо?

— Не вини меня, оно само раскрылось! Скажи гному, чтобы покупал сургуч получше. Впрочем, и к лучшему. Кто-то же должен читать твои вести. — Кит выразительно посмотрела через плечо на стопку нераспечатанных писем на столе в комнате. Затем, пожав плечами и бросив последний взгляд, говоривший больше, чем Элирия была готова услышать, она ушла прочь.

Элирия бродила по улицам города без какой-либо конкретной цели, как делала большинство ночей. Теперь, когда Кит восстановилась, Элирии не хотелось ничего сильнее, чем снова обрести цель. Она была взвинчена, выбита из колеи. Даже магия, пульсирующая в ее венах и свернувшаяся узлом в груди, казалась чужой. Ее тени рвались наружу, метались, словно их тянуло к чему-то, что всегда оставалось вне поля зрения и за пределами досягаемости.

Ей хотелось перелететь прямо через оба Разлома и перерыть каждый темный угол каждой захудалой таверны в Хейвенсриче, пока она не нападет на след Варита Мальхиора. Ей хотелось выследить членов Культа Малакара и пустить в ход свои катастрофически невостребованные навыки допроса. Ей хотелось ворваться в Вердентию и потребовать у сильванов ответа, куда делась Зефир.

Но она не могла сделать ничего из этого. Пока нет. Не навлекая на себя истинный гнев короля и не рискуя сорвать его дипломатические шаги. Она достаточно ясно изложила свои желания, когда давала отчет королю Лахландрису о произошедшем на Испытаниях. Она сыпала заверениями и обещаниями, что найдет для него корону, завоюет ее обратно для Нирунделла — пока он разрешает ей быть среди тех, кто ведет поиски.

Короче говоря, она солгала.

И это сработало. Он согласился. А затем наступила самая тяжелая часть, та, в которой она была хуже всего — ожидание.

Элирия никогда не отличалась терпением. Никогда не умела справляться со скукой. К сожалению, проверенные временем способы коротать время до входа в Святилище больше не вызывали интереса. Ей не хотелось проводить ночи за выпивкой, выступлениями и перепихом. И анализировать, почему все это стало ей так безразлично, тоже не хотелось.

А потому она шагала.

Вверх и вниз по улицам из белого камня.

Взад и вперед, снова и снова она шагала.

Она всегда выжидала самых тихих часов ночи, когда на улице меньше народу, когда ниже шанс быть узнанной. Увы, даже когда ее крылья прятались под постоянным покровом магии, а капюшон был туго надвинут на барвинковые волосы, кто-нибудь да замечал ее.

Ей по-прежнему не нравилось это внимание: взгляды, не пытавшиеся быть скрытными, разговоры, затихающие в ту же секунду, как она огибала угол. Впрочем, теперь все ощущалось иначе. Не тот страх и