Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

— Похоже, тебе придется обо многом мне рассказать, Рик, — жизнерадостные слова Тристана прозвучали, пожалуй, с легким оттенком предостережения, когда он притянул Седрика в короткое объятие, трижды постучав кулаком по его спине.

Седрик с удивлением почувствовал, как уголки глаз закололо, когда Тристан отпустил его.

— Выглядит как преуменьшение, — сказал Харгрейв, похлопав Седрика по плечу.

— Дорога домой обещает быть занимательной, — добавил Тибо в нескольких футах позади. Дистанция, которую он держал, заставила Седрика осознать, что и Нокс, и Аурелия все еще оставались неподалеку.

— А ты что сделаешь? — спросил Седрик ноктеррианца, отслеживающего уход Элирии, Кит и Трайгга из залы. Лишь когда те миновали дверной проем и исчезли из виду, ноктеррианец ответил. И ответом это было назвать трудно.

— Боюсь, мне пора обратно в тени, — проговорил он и с последним взглядом на тающую фигуру Аурелии без лишних объяснений шагнул в тень и исчез.

Небожительница практически испарилась, ее белые одеяния стали прозрачными. Сквозь них Седрик видел Врата — больше не светящиеся, больше не манящие. Запечатанные. Запертые. Навечно, полагал он.

«И слава звездам за это», — подумал он.

— Все еще не кончено, — произнесла она, и Седрик снова усомнился в заявлениях звездной богини о том, что она не является всеведущей. Скорбь заполняла каждый слой ее голоса. — Боюсь, все только начинается. Впереди нас ждет еще много тьмы, если мы хотим встретить новый рассвет.

Седрик глубоко вдохнул:

— Сквозь жертву, тьму и преданную дружбу, — ответил он, цитируя пророчество. Но Аурелия уже исчезла, растворившись в эфире, увлеченная обратно в свою темницу.

Тристан, Тибо и Харгрейв окружили Седрика защитным кольцом, пока они пробирались к выходу из залы сквозь тех немногих зрителей, что еще мешкали. Те рвались вперед со своими вопросами, просьбами и требованиями. Седрик делал все возможное, чтобы ответить на то, что мог, и подбадривал там, где был способен. И лишь пройдя сквозь городские ворота на входе в Затерянный Город — больше не потерянный, — он заглянул глубоко внутрь себя, выискивая свет на конце того поводка, что все еще оставался привязан где-то за его ребрами.

Лагеря арканийцев и людей все еще стояли по левую и правую руку от него при выходе из Люминарии. Седрик позволил своему взгляду пройтись по каждому из них по очереди прежде, чем устремить глаза к горизонту, где немое обещание держалось туго, растягиваясь сквозь расстояние точно золотая нить.

Восемь недель спустя.

Аэрития всегда казалась Элирии слишком уж яркой. Она стояла на балконе своей комнаты в поместье Рейвенсвингов, пока прохладный прибрежный бриз шевелил кончики ее распущенных волос, и смотрела на город. Ее взгляд скользил по улочкам из белого камня, арочным мостам и золотым куполам крыш столицы Нирунделла, сияющим под лавандовым сумеречным небом. Все вокруг выглядело слишком вылизанным, чересчур безупречным. Слишком не похожим на остальное королевство.

За годы, проведенные здесь вместе с Эвандером и Кит, Элирия так и не почувствовала себя своей. Даже сейчас, когда на улицах ощущался осторожный оптимизм, а на каждом углу шептались об хрупком перемирии, заключенном между королем Лахландрисом и королем Каллумом после завершения Испытаний, Элирия все еще хранила в душе глубоко укоренившееся чувство чужеродности.

Верный своему слову, Седрик, похоже, выложил своему знатному лорду всю правду о произошедшем в Святилище. О том, что они узнали. Что Испытаниa присудило лишь одну часть Короны Согласия и что Варит Мальхиор слишком долго распространял свое темное влияние. Что принцесса Селена не просто избежала гнева Малакара, но и, возможно, до сих пор находится где-то с другой половиной короны.

Лорд Черч доложил человеческому королю, и тот, как ни странно, поверил всей этой истории. На самом деле поверили оба короля. От матери Кит — герцогини — Элирия узнала, что Нирунделл первым протянул ветвь мира людям, изъявив готовность уступить часть Срединных земель ради доступа к берегам Хейвенсрича, дабы совместными силами отыскать Варита и Культистов Малакара.

Напряжение все еще витало в воздухе, и обычные граждане явно ждали, когда рванет, но положение… менялось. Сообщения о стычках между арканийцами и людьми в Срединных землях появлялись все реже, подобно последнему вздоху угасающего шторма. Королевства провели первый успешный обмен пленными со времен Разлома. И хотя мир опустился на Нирунделл со всей пышностью и показным блеском поспешной малярной работы, казалось, что призывы Аурелии к единству действительно имели под собой почву.

Будучи реалисткой до мозга костей, Элирия подозревала, что у обеих сторон имелись собственные, весьма конкретные и противоположные причины для соглашения. Оба короля наверняка намеревались прибрать к рукам обе половины короны, и кто знал, сколько продержится этот хрупкий мир, когда их местонахождение будет раскрыто. Тем больше у Элирии было причин гарантировать, что именно она станет той, кто найдет их первыми.

Ее конечная цель не изменилась. Божественной силе не место в руках смертных. Она воссоединит корону и запечатает Разломы, так или иначе, а затем найдет способ уничтожить ее. Она найдет Зефир или найдет Варита Мальхиора, а лучше — обоих.

И она заставит их заплатить.

За недели, прошедшие с момента возвращения из Люминарии вместе с Кит, у Элирии было предостаточно времени, чтобы разобрать по косточкам каждое свое взаимодействие с Зефир и каждую попытку её защитить. Она вспомнила ту взбучку, которую выплеснула на Седрика после первого испытания. Теперь мысль о том, что сильвана, которую Элирия когда-то защищала и о которой заботилась, работает на человека, погубившего Эвандера и едва не лишившего жизни Кит, вызывала у Элирии тошноту. Она даже не смогла дальше пользоваться заживляющей мазью, преподнесенной Зефир для ее шрамов, вопреки тому, насколько хорошо та помогала.

Шрамы к этому моменту слегка поблекли, превратившись в сетку сморщенной розовой кожи, которая всегда будет выглядеть немного неестественно, но это уже не было той уродливой картиной мучений, как прежде. Этого хватало. Элирия носила их теперь как знак почтения — доказательство того, что она выжила.

— Элль? — Один синий и один зеленый глаз уставились с бронзового лица, когда Кит прошла сквозь балконные двери; свежий ветерок взъерошил ее лохматые волосы цвета лунного света. — Снова ушла в себя?

— Просто гадаю, как бы капелька цвета могла оживить эти унылые улицы города, — ответила Элирия, пожав плечами. — Думаешь, твой дядя согласился бы на такое?

Кит хохотнула:

— Я могу попросить маму закинуть ему эту удочку, но надеяться не стала бы. Король любит то, что любит.

— Как и все мы, — тихо пробормотала Элирия, хотя по знающему взгляду, направленному на нее Кит, она