Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

утруждался закрывать глаза. Он знал, что сон не придет. В темноте за веками не было покоя, не было убежища. Был только огонь — пылающий дом, обжигающий воздух, крики людей. Только последние слова матери, а затем образ ее ухода из этого мира…

…и то, как собственный мир Седрика разрывался на части.

Поэтому он не пытался спать, хотя знал, что ему следовало отдохнуть. Испытания еще не закончились. Ему надлежало готовиться к следующему этапу. Но если кошмар, прокручивающийся в голове, еще не мог отбить охоту спать, то утробный храп, издаваемый Трайггом и Зефир на пару, уж точно справился бы с этим.

Он резко выдохнул, зарывшись пальцами в волосы и бросив долгий взгляд на спящих арканийцев в их постелях. То, что магия Святилища в мгновение ока изменила размер и планировку спальни, чтобы разместить их всех троих, было весьма впечатляюще, — он готов был это признать, хотя, учитывая прочие фантастические вещи, пережитые им после прохождения через Врата, меньшего он и не ждал.

Поэтому Седрик вовсе не удивился, когда, закрыв дверь перед носом храпящих арканийцев, обнаружил себя не в главной прихожей Святилища, а в длинном извилистом коридоре.

Мерцающий свет факелов освещал его путь, пока Седрик блуждал по коридору. Томящая необходимость заглушить роящиеся в голове мысли гнала его вперед, пока он не наткнулся на вырубленную в стене нишу. Окно высоко наверху заливало лунным светом скамью, встроенную в камень, а какой-то странный пульс за ребрами заставил его шаги замедлиться и остановиться прямо перед ней.

Ночной воздух был неподвижен. Седрик опустился на сиденье; прохладный камень прижался к его спине, проникая сквозь тонкую ткань черной туники. Даже без единого элемента доспехов он чувствовал тяжесть. Словно его пригвоздили к земле.

Ему следовало бы чувствовать себя победителем. Еще одно испытание позади. Еще один шаг к короне.

Но видение матери, воспоминания, которые он блокировал с самого детства, впечатались в его разум. Он не мог перестать видеть выражение ее лица — смирение, печаль, любовь. Не мог перестать слышать то, что она сказала, слова, обращенные только к нему, хотя он все еще слабо представлял, что означала хотя бы половина из них.

В тот момент они едва дошли до его сознания. Лишь теперь, в торжественности и тишине ночи, Седрик вообще смог их вспомнить.

«Храни это в тайне, маленький феникс, — произнесла она, и ее рука переместилась к груди, а языки пламени охваченного пожаром дома отразились в кулоне на ее шее. — А когда придет время, сожги все дотла».

Он не понимал этого.

По правде говоря, в воспоминаниях, открытых Испытанием Духа, было так много непонятного для него. В детстве единственное, что Седрик вынес из той ночи, помимо шрама на верхней губе, — это последние слова матери: «Я люблю тебя», произнесенные прямо перед тем, как эта темная сила растерзала ее.

Сила, точь-в-точь как… ее.

Седрик ссутулился с глухим стоном, уперевшись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. Его мысли неслись вскачь, пока он пытался хоть как-то сложить воедино огромную мозаику из столь малых крупиц. Видеть, как Элирия использует эти тени против Белиена, было все равно что получить удар прямо в сердце. Ведь он знал эту силу. По крайней мере, этот ее вид. И хотя он начинал понимать, что, возможно — просто возможно, — он ошибался насчет того, кем был Призрак, он не ошибался насчет ее сущности.

Повелительница теней. Королева тьмы.

Что-то пульсировало глубоко в груди. Та самая нить, привязанная где-то за ребрами. Еще одна загадка. Что это было? Ее присутствие в его мыслях, то, как все его тело инстинктивно тянулось к ней, стоило ей приблизиться. То, как отсутствие ее руки в его руке после возвращения с испытания отзывалось физической болью.

Она — опасность.

Она — притяжение.

Она — …

Из коридора донеслась мелодия — мягкая, плавная. Бальзам для смятенного рассудка Седрика. Толчок в груди заставил его поднять голову, а глаза — расшириться, когда Элирия завернула за угол, ступая босыми ногами по камню.

Конечно же, это была она.

Конечно же, она оказалась здесь.

Лунный свет окрасил ее барвинковые волосы в серебристый цвет. На этот раз они были распущены. Ему хотелось бы сказать, что он ничего не заметил. Что не заметил, как они спадают ей на спину каскадом мягких волн. Не заметил, что пряди все еще хранили легкий залом от косы, которую она обычно предпочитала носить.

И ему отчаянно хотелось бы заявить, что он не заметил, как ее тонкая белая ночная сорочка слегка перекосилась, сползла с изгиба плеча и обнажила хрупкий рельеф ключицы.

Ее изумрудно-зеленые глаза встретились с его взглядом, и казалось, будто весь воздух выкачали из его легких.

Седрик тяжело сглотнул.

— Не спится? — Голос Элирии прозвучал как самостоятельная мелодия, разрезав тишину.

Седрик издал хриплый смешок.

— После всего-то? Не уверен, что вообще когда-нибудь смогу спать.

Он напрягся, когда она уверенно зашагала к нему и опустилась на скамью рядом с той грацией, которая была свойственна только арканийцам. Его пальцы крепче сжали край сиденья, когда до него донесся ее сладкий миндальный аромат.

— Великий сэр Седрик Торн боится немного вздремнуть? — Ее брови лукаво изогнулись. — Куда катится этот мир?

Его губы искривились в усмешке, но слова прозвучали на удивление меланхолично:

— Здесь действительно все перевернулось вверх дном, верно?

Она не ответила. Лишь помедлила, а затем откашлялась.

— Что ты здесь делаешь?

— Да сам не знаю, — пожал он плечами. — Нужно было сбежать от храпа Трайгга. Да и Зефир тоже.

Фырканье, вырвавшееся у Элирии, было пугающе очаровательным

. — Ну, от гнома я такого ожидала. — Она поджала губы. — Но мы точно говорим про одну и ту же Зефир? Милую крошечную девушку?

Седрик подался вперед, понизив голос до шепота:

— Она хуже Трайгга.

Она хихикнула. Эта проклятая звездами Призрак хихикнула. И Седрик не смог сдержать изумления, отразившегося на его лице при этом звуке.

Его реакция, должно быть, застала ее врасплох, потому что она тут же поспешила добавить:

— И как именно вы трое снова оказались в одной спальне? Ты мог выбрать любую комнату.

Седрик вздохнул, откинувшись назад.

— Просто повезло, наверное. Ни один из них не отходил от меня ни на шаг после того представления там, в зале. Полная отключка Трайгга от алкоголя особо не помогла делу. — Он прикусил изнутри щеку, склонил голову и бросил на Элирию многозначительный взгляд. — А Зефир — альтруистичное крошечное создание — посчитала, что оставлять невероятно распускающего руки гнома без присмотра как-то