Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

При этих словах она снова черт возьми хихикнула, на этот раз прикрыв рот ладонью, словно сама не верила в происходящее. Если говорить честно, Седрик и сам себе не верил. Все было… простым. Естественным. Этот обмен пикировками и колкостями между ними, словно второе испытание стерло ее равнодушие и его подозрения. Словно оно обнажило нечто куда более глубокое, чем их личные тайны.

Элирия все еще смеялась, и легкая мелодия ее голоса успокаивала что-то мятежное внутри него.

— Это не смешно, — произнес он, мысленно пытаясь найти тот огонь, который ощущал в себе, осознав, кто она такая, — ту самую искру ненависти. Ему хотелось вернуть ее. И он немного ненавидел себя за то, что был рад ее отсутствию. За поразительное осознание того, что вместо нее там разгоралось совсем другое тепло.

— Ой, да ладно тебе. Это капельку смешно, — пропела она.

Этот голос.

— А-а.

— Что?

— Мне показалось, что я слышал пение раньше, — с мягким смешком сказал он. — И прямо сейчас… Это была ты, верно?

— Ты слышал? — На ее щеках вспыхнул румянец, и предательское сердце Седрика пропустило удар. Сама мысль о том, что он способен заставить Призрака покраснеть…

Но она думала, что он говорит лишь о той простой песенке, которую она напевала только что. Его же разум тем временем уже возвращался к испытанию, к колыбельной, что она мурлыкала ему на ухо, чтобы успокоить и вытащить из темноты.

Чтобы вернуть… к себе.

Седрик сглотнул комок эмоций, пытавшийся подступить к горлу.

— Так вот чем ты тут занимаешься? — дразнящим тоном спросил он, отчаянно пытаясь сменить тему, пока окончательно не потерял контроль над собой. — Кит надоело твое пение, и она тебя выставила?

Элирия нахмурилась.

— Во-первых, Кит спит как убитая. Она всегда могла проспать все что угодно. А во-вторых, чтоб ты знал, мое пение весьма востребовано. Люди часто приходили в «Запыхавшуюся свинью», только для того, чтобы послушать скромную меня.

— «Запыхавшаяся свинья»?

Самодовольная улыбка озарила ее лицо, когда она откинулась назад, закинув руки за голову и сцепив их на затылке.

— Лучший сидр и третий по качеству эль во всем Коралите. Арти говорит, что…

Седрик не услышал ни слова. Что, впрочем, было к лучшему, поскольку она оборвала себя на полуслове, заметив перемену в его выражении лица и внезапную сталь, проступившую в его чертах. Перед глазами все покраснело, в груди запульсировало что-то горячее, вязкое. Незнакомое. Тягостное.

Потому что, когда Элирия откинулась назад, край ее ночной сорочки подскочил вверх, обнажив верхнюю часть ее бедер.

Бедер, которые были исполосованы — буквально исполосованы — шрамами в виде сетки по обеим ногам. Тонкие линии, высеченные на ее фарфоровой коже, выглядели зловещими, болезненными и… неестественными. Нанесенными намеренно.

Кто-то сотворил с ней такое.

Жар вспыхнул в груди Седрика, растекаясь по ребрам, проникая глубоко в живот — острый и палящий. Его руки помимо воли сжались в кулаки, а тело свело от животной ярости, словно угли воспламенились прямо в венах.

Голос прозвучал тихо, когда он выговорил:

— Что произошло?

Руки Элирии уже взметнулись к подолу платья, пытаясь опустить его и скрыть отметины. Но он никогда не смог бы развидеть увиденное, и прежде чем осознал свои действия, Седрик уже обхватил ее запястье пальцами, останавливая.

Она позволила ему это сделать.

С усилием отведя взгляд от ее исцарапанных ног, он поднял голову. Паника, мелькнувшая в ее глазах, заставила огонь в груди разгореться с новой силой. Если бы он не знал наверняка, то поклялся бы, что факелы на стенах затрепетали, а их пламя взметнулось вверх на доли секунды.

Седрик глубоко вдохнул, пытаясь выровнять дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце.

У него не получилось. Совсем.

— Кто сделал это с тобой? — спросил он, и в каждом слоге сквозила угроза.

В следующее мгновение Элирия резко встала, выдергивая запястье из его хватки. — Ничего страшного, — проронила она, и ее голос сорвался на этом слове.

— Это не «ничего страшного». — Он сделал еще один вдох. — Скажи мне. Пожалуйста, — эхом пронеслось в его мыслях.

Прошла секунда. За ней вторая.

Наконец Элирия вздохнула, зажав край ночной сорочки между пальцами и теребя ткань. — Ты не единственный, у кого были грандиозные планы на день, когда он наконец встретит Призрака.

Бушующий внутри него инфернальный огонь мгновенно погас. Он открыл рот, собираясь что-то сказать — что он вообще мог сказать? — но она продолжила раньше, чем он успел вымолвить слово.

— Но в отличие от тебя, этот парень был не особо склонен слушать. Из тех, кто сначала действует, а разговаривать не умеет в принципе. — Она кивнула на Седрика с грустной улыбкой на губах. — Я не подумала… и лишь наполовину исцелила ожоги, прежде чем поняла…

— Ожоги? — Седрик вскочил на ноги, осыпая ее взглядом в поисках новых следов травм и боли. Любое свидетельство перенесенных ею мук заставляло его мир снова окрашиваться в багровый цвет. — Это ожоги? Но они такие…

— Точные? — Она украла слово прямо у него с языка. — Да, мастерство Рейфа в обращении с пламенем поистине впечатляет. Ну, или впечатляло бы, вздумай он использовать его не для превращения моих штанов в конфетти.

Седрику пришлось приложить немало усилий, чтобы не закатить глаза на ее очевидную попытку приуменьшить ущерб.

— Не надо так.

Ее горло судорожно дернулось.

— Как «так»?

— Превращать в шутку то, что случилось. То. что сотворил этот Рейф. — Имя отдавалось во рту горечью, словно само это слово прокисло и испортилось. Тем не менее он выплюнул его, будто давая клятву.

Возможно, так оно и было.

Ибо одним небесам было ведомо, что случится, если он когда-нибудь встретится лицом к лицу с тем, кто это сделал.

Элирия вздрогнула, и Седрик не понял, было ли это реакцией на холод или на зловещую темноту в его тоне. Ему стоило колоссальных усилий не сделать шаг вперед, не сократить разделяющее их расстояние, не заключить ее в объятия, чтобы унять ее дрожь.

Ее рука дернулась, словно в ответ на его мысли, и его взгляд мгновенно приковался к ее предплечью. К тому самому месту, где он сам…

Осознание рухнуло тяжелым камнем в желудок. — Я тоже обжег тебя, — произнес он, и стыд приглушил его голос. Он все еще слышал ее шипение от боли после того, как она вытащила его из пламени его собственных воспоминаний. Этот звук пронзал его разум иглой, безжалостно и остро.

— Что?

— Твоя рука. — Он процедил слова сквозь зубы. — Во время моего испытания. Ты обожглась.

Она закатила глаза, и к ней мгновенно вернулась та