Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули

в круг своих рук, и я провожу пальцем по крошечному шраму на его груди. Я думаю о том, что он только что сказал, гадая, через что ему пришлось пройти, живя в мире, настолько отличном от моего.

Мне хочется найти способ заслужить его доверие, чтобы он впустил меня и поделился всеми своими секретами, какими бы уродливыми они ни были.

— Ты в порядке? — спрашивает он, и я киваю, прижимаясь к нему.

— Прошло так много времени с тех пор, как… — Я глотаю остаток фразы. Я собиралась сказать, что прошло так много времени с тех пор, как я чувствовала связь с кем-либо, но я едва знаю Рука, и не могу произнести это вслух.

И все же, я давно не ощущала никакой настоящей привязанности, кроме как от Тринити, и лежать в объятиях Рука — словно трещина, проходящая сквозь мое сердце. Может, дело в том, что он был так добр ко мне, хотя я этого не заслуживаю. Может, я просто отчаянно жажду хоть какого-то принятия.

Может быть, он понимает то, что я не произношу вслух, потому что его руки сжимаются вокруг меня сильнее, прежде чем он целует меня в макушку и бормочет:

— Спи, Поэт.

Глава 52

Когда я разлепляю глаза на следующее утро, первое, что я вижу, — это Рук: его волосы взлохмачены, а лицо выглядит таким мягким. Он лежит на спине, подложив одну руку под меня, а вторая лежит на его груди. Мое одеяло сползло на бедра, открывая отличный вид на его торс, и я изо всех сил стараюсь не задерживать взгляд. Получается с переменным успехом.

Если бы кто-то узнал, что мы спали в одной постели, несомненно, поползли бы самые ужасные слухи, но мне трудно об этом беспокоиться. К тому же я выспалась лучше, чем за последние несколько месяцев. Солнечный свет пробивается в комнату, намекая на редкий ясный день и на то, что мы, должно быть, проспали. Здесь тепло и уютно, и мне совсем не хочется вставать, но мой мочевой пузырь придерживается иного мнения.

Я осторожно выбираюсь из объятий Рука, стараясь его не разбудить. Когда через несколько минут я выхожу из ванной, он сидит на краю кровати, уперев локти в колени. Он поднимает голову, и его взгляд скользит по мне — по моим шортам и топу для сна. Мои щеки вспыхивают от этого осмотра, но у меня нет ни малейшего желания прикрываться.

— Доброе утро, — говорит он, и его голос звучит хрипло и низко. — Как спалось?

— Очень хорошо, — отвечаю я, и он улыбается, прежде чем встать. Он подходит ближе, и я задаюсь вопросом, поцелует ли он меня. Небеса, кажется, теперь я смогу думать только о его губах.

— Ты закончила там? — спрашивает он, указывая на дверь позади меня.

— Да, конечно, — говорю я, отходя в сторону.

— Как рука? — спрашивает он, проходя мимо, и я опускаю взгляд на повязку на запястье. Я осторожно вращаю кистью.

— Думаю, лучше.

Он кивает и закрывает за собой дверь, оставляя меня снаружи. Слышится шум воды, и я осознаю, что околачиваюсь у входа, как какая-то чудачка. Я беру телефон и едва не роняю его, увидев уведомление от матери. Мои руки дрожат, когда я открываю сообщения.

Мама: Поэт, умоляю, скажи, что слухи о тебе и этом… человеке — неправда.

Мама: Я думала, твой отец уже не может злиться сильнее.

Мама: Но ты словно пытаешься его уничтожить.

Мама: Ты прекратишь все контакты с этим Одиночкой, иначе будут последствия.

Мама: Ты ЖЕ ЗНАЕШЬ, что этот монстр сделал с твоей тетей.

Мама: Что сказал бы Рейн?

И всё.

Ни слова о том, что со мной случилось. Ни слова о том, что кто-то сбросил меня с лестницы. Ни единого вопроса о моем самочувствии. Только это.

Выговор. Приказ.

От человека, который бросил меня несколько недель назад.

Я сжимаю телефон в руке, гнев бурлит в груди. Не успев осознать, что делаю, я нажимаю кнопку вызова.

Идут гудки, и я мысленно умоляю, чтобы ее лицо появилось на экране.

Конечно, она не отвечает. Это сообщение не было предложением к диалогу. Это был контроль ущерба. Еще одна попытка доминировать во всех аспектах моей жизни, даже зная, что они умыли руки. Как она смеет использовать имя Рейна, чтобы внушить мне чувство вины и заставить прекратить общение с Руком?

— Всё в порядке? — спрашивает Рук, вырывая меня из оцепенения. Мой телефон всё еще издает тихие гудки, наполняющие тихую комнату. Я сбрасываю вызов и качаю головой.

— Это была мама, — говорю я. — Наконец-то вышла на связь.

— Да? — в его голосе слышится надежда. Он терпеть не может моих родителей и считает их ужасными людьми, но понимает, почему отношения с ними так важны для меня.

— Не для того, чтобы помириться, — отвечаю я, скрывая истинное содержание сообщения, потому что не хочу ранить чувства Рука еще сильнее. — Просто напомнила, как сильно они разочарованы.

Его плечи опускаются. — Оу. Мне жаль.

— Ничего страшного. Не знаю, почему я продолжаю ждать чего-то другого.

Затем я отворачиваюсь и притворяюсь, что занята планшетом, потому что не могу вынести вида жалости в его глазах. Открывается и закрывается ящик, слышится мягкий шорох — он одевается.

— Поэт? — спрашивает он, немного неуверенно.

— Да, — говорю я, поворачиваясь.

— Я думал о прошлой ночи. Помнишь, в туннеле, мне показалось, что я кого-то видел?

— Ну да?

— Я просто волнуюсь… Вдруг нас кто-то преследовал? Они могут выяснить, куда мы ходим…

— Верно, — говорю я. — Это было бы плохо. Ты правда думаешь, что видел кого-то?

— Не могу быть уверен на сто процентов, но думаю, нам стоит быть осторожнее. Учитывая то, что случилось с Лейси…

— Это было ужасно, — соглашаюсь я.

— Поэтому нам, вероятно, стоит избегать того, чтобы нас видели вместе, — говорит он. Его голос нейтрален, а выражение лица ничего не выдает. Это действительно предосторожность или он пытается