Королевство когтей - Деми Винтерс

Его меч прошел по низкой дуге, и она отпрянула, едва успев уйти с линии удара. Рей перешел к одной из их привычных связок; его движения были настолько стремительными, что ей оставалось лишь пригибаться, уклоняясь от выпадов.

— Можешь и дальше лгать, — сказал он, тесня ее назад, — или можешь сказать правду.

Спина Силлы уперлась в стену дома-щита. Отступать было некуда.

Она сглотнула, лихорадочно соображая, что ответить. Но Рей опередил ее.

— Хочешь услышать мою правду? — спросил он. Его глубокий голос звучал мягко и в то же время хрипло. — Сегодня я был сам не свой. — Он провел языком по зубам. — Я не чувствовал свой гальдур. Думал, что потерял его навсегда. — На его лице промелькнула тень досады. — И я поступил так, как поступаю всегда: закрылся от всех и переживал это в одиночку.

Его взгляд пригвоздил ее к месту.

— Я не привык подпускать людей близко, — признался он. — И не привык изливать свои… чувства. — Он скривил губы, выдавая явное отвращение к подобным откровениям.

Узел в животе Силлы чуть ослаб.

— Мне следовало подумать, что ты можешь истолковать мое поведение иначе. — Его рука легла ей на талию и скользнула по спине. — Давай я проясню кое-что, Силла. В моем желании обладать тобой нет никакой неопределенности.

Она не могла отвести глаз от его обжигающего взгляда.

— Это самое безумное и отчетливое чувство, которое я когда-либо испытывал. Я хочу тебя все время. Хочу тебя везде. И это становится настоящей проблемой.

У нее в животе все перевернулось, сердце бешено заколотилось. Рей уперся рукой в стену, склоняясь к ней. Даже в сумерках его глаза пылали.

— Я хотел тебя в Самый Длинный День, когда ты вышла в том платье, — хрипло сказал он. — Хотел, когда ты швырнула меня через поле по дороге к Краки. Хотел тебя, когда ты убила оленя-вампира, когда ты шантажировала меня и даже когда пыталась угнать мою проклятую кобылу. Я хотел тебя с той самой ночи, когда ты набросилась на меня и заявила, что я не смогу тебя прогнать. С того момента я пропал, Солнышко.

Напряжение, давившее на плечи, сменилось невесомой легкостью в теле. Силла пыталась что-то сказать, но мысли путались. Рей наклонился еще ближе, их дыхание смешалось.

— И теперь, когда ты стала моей, стало только хуже. Я не могу перестать думать о сегодняшнем утре. О том, как я рад, что из нас двоих ты оказалась смелее. О том, что до сих пор не могу поверить, что ты хочешь меня так же сильно, как я тебя. — На его лице на мгновение отразилась ранимость, но ее тут же вытеснил чистый, первобытный голод. — Теперь мы друг друга поняли?

Она, едва дыша, кивнула.8

— Вот и славно. — Его ладонь скользнула вверх по позвоночнику и замерла на затылке. — Потому что в моем воображении ты была обнажена и распластана на каждой поверхности этого дома. И я делал с тобой самые порочные вещи.

Силла смотрела в его глаза с золотистыми искрами. Тревога исчезла.

— Покажи мне, — услышала она собственный шепот.

И, прежде чем она успела осознать происходящее, Рей подхватил ее на руки и ударом ноги распахнул дверь дома-щита.

Глава 52

Рей поблагодарил богов, когда внес ее в дом-щит.

Весь день он был сам не свой. Пустота там, где должен был находиться источник, казалась зияющей дырой в груди. И хотя Рей часто хвастался, что переживания — это пустая трата времени, он не мог совладать с охватившей его тревогой. Что, если магия не вернется? Кто он без своего гальдура? Без своей работы на Уппрейсну?

Лишь когда в сердце магии вспыхнул первый слабый огонек, он смог глубоко вздохнуть. Напряжение наконец оставило его тело. «Смятение» было слишком слабым словом, чтобы описать его состояние. Потеря гальдура потрясла его до глубины души.

И лишь позже он понял, что натворил. Она доверила ему свое тело. Была достаточно храброй, чтобы открыться ему. А он, угорь безмозглый, сбежал из постели. И весь день держался на расстоянии.

Теперь, держа ее в объятиях, он снова чувствовал эту уверенность. Это было правильно. Она была правильной.

Рей почувствовал ее удивление, когда остановился у длинного стола. Перехватив ее одной рукой, другой он смахнул посуду на пол. Деревянные тарелки запрыгали по доскам, глиняные чашки разлетелись вдребезги, с лязгом посыпались ножи и подсвечники.

— Что ты…

— Я хочу тебя здесь, — пробормотал он, опуская ее на край и нащупывая подол туники. — Прямо на этом столе.

— Бери меня где угодно, — выдохнула она, вскидывая руки, чтобы он стянул с нее тунику.

Он запустил пальцы в ее косу и потянул, пока ее спина не выгнулась дугой.

— Я хочу тебя везде, — прошептал он ей в кожу, ведя носом по нижней стороне ее груди. — Я хочу тебя постоянно.

Силла застонала, и этот звук отозвался жаром прямо в его паху.

— Когда мы заканчиваем тренировку, мне приходится окунаться в ледяные воды ручья. — Выпустив ее волосы, Рей грубо поцеловал ее. — Когда ты наклоняешься, чтобы помешать кашу, мне приходится пересчитывать балки на стене. — Он качнул бедрами, прижимаясь к ней. — А когда твои волосы падают тебе на лицо… — он скользнул губами по ее шее, — мне стоит неимоверных усилий не запустить в них руки.

Она ахнула, когда он начал осыпать поцелуями ее тело, спускаясь все ниже, намеренно минуя грудь. Она была нежной, как шелк, и теплой, как солнечный свет. Силла издала возмущенный звук, запуская пальцы в его волосы и пытаясь притянуть его к себе.

— Ты хочешь мне что-то сказать, Солнышко? — спросил он. Его язык коснулся ее гладкого живота, а следом кожу уколола щетина бороды. Она заерзала, и он, разумеется, повторил движение. — Здесь?

Он проложил дорожку поцелуев вверх к ложбинке между грудей.

— Здесь? — спросил он. Она потянулась навстречу, пытаясь направить его рот к своей груди. Но Рей сопротивлялся. — Ты любишь спешить, да? А я люблю медленно. — Он прижался поцелуем к самому основанию ее груди. — Смаковать.

Он провел носом вверх.

— Я хочу изучить тебя. Узнать, что тебе нравится. И я не дам себя торопить, Силла.

Он увидел момент, когда она поняла: это новая версия их игры, их вечного противостояния. Если она думала, что сможет контролировать процесс, его прикосновения говорили об обратном. Он раздразнил ее очередным мимолетным касанием губ, а затем замер над самой вершиной ее груди, именно там, где,