Искушающий яд - Рина Кент

Сейчас глубокая ночь, и я только что поджег его любимую тачку сразу после того, как вернулся из депрессивно пустого дома доктора Дюре.

Это был винтажный «Бентли», за который он выложил целое состояние и привез откуда-то с Ближнего Востока.

Отец видел, как его деньги, усилия и любовь к этой машине, на которой он выезжает покататься всего раз или два в год, горят прямо у него на глазах. Но он ничего не сказал — просто вернулся в свою пещеру… простите, в кабинет.

И даже не послал Ленина меня забрать.

Вы, блять, можете в это поверить? Трагическое отсутствие Ленина подтверждает теорию, которая крутится у меня в голове уже несколько недель.

Отец больше меня не наказывает, потому что от тех жалких крупиц небезразличия к моей персоне, что у него были, не осталось и следа.

Так что теперь я стою под дождем прямо напротив входа в гараж, пока персонал тушит пожар.

И жду.

Чего именно — сам не знаю.

Хотя, нет, знаю. Я жду, когда Джуд придет в себя, потому что он тоже потерял связь с реальностью после того, как узнал кое-какую пугающую правду.

И из-за этого оттолкнул единственный светлый лучик в своей жизни — Вайолет. Я чувствую с ней некое родство. У нее такой грустный взгляд, что он напоминает мне семилетнего меня. Грусть, от которой я не мог избавиться, что бы ни делал.

А еще она бы стала идеальным членом клуба «Проблем с мамочкой», который нам с Ви и Джудом точно нужно основать.

В любом случае, Джуд ведет себя как мудак, отталкивая всех вокруг, включая Вайолет, и это не круто.

Если мы оба слетим с катушек, кто тогда удержит меня от случайного самоубийства?

Я жду, когда вернется доктор Дюре, когда объявится Ленин.

Но больше всего жду, когда мне ответит Маркус.

Достаю телефон, глядя на него, пока дождь размывает экран. И нет, никаких новых сообщений. Все, что я вижу — это наша переписка после того, как я ушел.

МАРКУС

Ты в порядке? Просто скажи, что да, и я оставлю тебя в покое.

Да, я переименовал его обратно.

И нет, я не ответил на это сообщение, потому что что, черт возьми, я должен был сказать, когда сам от себя шарахался из-за того, что причинил ему боль?

А его беспокойство только усилило мое чувство вины в сотню раз.

И я, возможно, даже думал о том, чтобы отправиться в свободное падение с крыши собственного дома навстречу смерти. Такое уже раньше случалось, вот только я выжил, но со второй попытки же должно повезти?

Маркус, будучи Маркусом, снова написал мне на следующий день.

МАРКУС

Я приготовил тако. Придешь сегодня вечером?

Я

Нет.

МАРКУС

Почему?

Я

Потому что нам не обязательно видеться каждый день.

МАРКУС

Ты уверен, что дело не в твоем недавнем побеге?

Я

С какого черта мне от тебя сбегать?

МАРКУС

Вот и ты мне и скажи, Престон. Каждый раз, когда мне кажется, что я достучался до тебя, что-то происходит, и ты прячешься от меня. Я старался быть терпеливым, и уж точно старался не давить на тебя и ждать, пока ты сам мне откроешься, но это явно не работает.

Я

Что значит, блять, «не работает»?

МАРКУС

Именно то и значит. В таком виде, как сейчас, это не работает. Ты не можешь постоянно сбегать и думать, что я буду бегать за тобой.

Я

Ты что… бросаешь меня?

МАРКУС

А ты этого хочешь?

Я

Не ты, блять, бросаешь меня, Маркус. А я — тебя! Пошел ты нахуй, мудак. Я уделил тебе пять минут своего внимания, и ты сразу решил, что можешь меня заполучить? МЕНЯ? ТОГО САМОГО Престона Армстронга?

МАРКУС

Да, выдал желаемое за действительное. Прости, что вообще посмел об этом мечтать. Прощай, Престон.

И он меня заблокировал.

Я тихо усмехаюсь, потому что, знаете ли, идея, которую мы обсуждали с доктором Дюре, не так уж и плоха. Мне стоит найти его и перерезать, блять, глотку.

Раз не достанется мне, то не должен достаться никому.

Ого. Звучу как настоящий псих. В смысле, да, я знаю, что я псих, но тут прямо в точку.

Внимание: кровожадный, токсичный психопат.

Черт.

В реальности я бы никогда его не тронул — по крайней мере, не больше, чем уже.

Я просто блефую, потому что если бы у меня в руке был нож, а передо мной стоял Маркус, я бы развернул лезвие к себе и вонзил его в собственное сердце.

В груди болит. Так сильно, что я едва могу дышать.

Что это за хуйня такая?

Разбитое сердце, наверное.

У меня просто сердце разрывается от того, что Маркус сказал мне «прощай». Неужели он правда больше не станет меня слушать?

Пока ты не расскажешь ему все. И я имею в виду вообще все, — шепчет в моей голове голос, слишком уж похожий на голос доктора Дюре.

— Ты совсем из ума выжил, — говорит Лилит, стоя рядом со мной.

Она держит зонт и даже не пытается укрыть меня, — слишком увлеченно с ног до головы меня оглядывает.

— Ты превратился в опасную пороховую бочку. Твоя бабушка с радостью избавилась бы от тебя, и даже Майли в конце концов начнет тебя бояться.

— Держи ее подальше от меня, — шепчу я, наклоняя голову в ее сторону, пока дождевая вода струйками стекает по моему лицу. — И ты, Лилит, тоже держись от меня подальше. Не хотелось бы случайно свернуть тебе шею.

Она поджимает губы.

— Как ты смеешь мне угрожать?

— Никогда тебе этого не говорил, но единственная причина, по которой ты все еще дышишь — это потому, что я не хочу, чтобы Майли росла без матери. Это уничтожит ее психику. Но ты и сама прекрасно это знаешь. Даже сама видела, как из-за этого один такой ребенок становитсяпугающе прилипчивыми к фальшивым незнакомцам только потому, что те сказали пару ласковых слов и разыграли спектакль.

Ее губы дрожат, когда она пятится назад.

— Ты…

— Съебись, блять, с глаз моих!

Она спотыкается и едва не падает, но разворачивается и практически бежит к дому, а я продолжаю смотреть, как гаснет огонь.

И продолжаю проверять телефон каждую минуту, постоянно на что-то надеясь.

Маркус мне не ответит. Скорее уж он должен радоваться, что избавился от меня.

Персонал постепенно расходится, остатки машины грузят на перевозчик и увозят на свалку, и вскоре площадка перед гаражом пустеет — здесь остаемся