Искушающий яд - Рина Кент

Мысль о Маркусе разжигает огонь в моей груди и устраивает настоящий бунт в моей голове.

Я всегда думал, что его интенсивность вызывает у меня дискомфорт, но только по одной причине. Рядом с ним моя голова оживает, как никогда.

До Маркуса я часто чувствовал себя так, словно потерялся среди тех звезд в своей детской спальне. Словно моя душа все еще парила там, а тело было лишь пустой оболочкой в реальном мире.

Большую часть времени я верил, что меня не существует.

Вот почему я люблю боль. Она означает, что я живой.

Но прикосновения Маркуса все изменили. Было больно даже, когда он не причинял мне прямую боль, потому что он касался меня глубоко и до самой души. Настолько интимно, что это разрушало всю иллюзию и уничтожало меня изнутри.

Он так меня касался, что я ощущал свое существование в реальности, а не просто дрейфовал в неизвестности.

И в те моменты я как никогда был самим собой.

А теперь боюсь, что больше никогда подобного не испытаю.

Мне нужно перестать думать о нем, потому что, блять, у меня горит в груди и щиплет глаза, и я совершенно точно не собираюсь реветь как маленькая сучка.

Иначе это будет настоящий позор, и эта Дисней будет стебать меня до конца жизни.

Я концентрируюсь на том, чтобы улыбаться и веселиться с девочками. Если кто-то увидит, как я шучу и пытаюсь наладить отношения Ви с Джудом, они ни за что не догадаются, что я держусь на последнем издыхании.

На одном проценте заряда.

Недосыпание, эмоциональное истощение от написания письма и отчаянный ужас от потери доктора Дюре, Маркуса и отца одновременно вконец взорвут мне голову.

Скрежет.

Скрежет.

Скрежет.

Звук громкий, но не оглушительнее демонов, живущих на халяву в моей голове.

Ты же знаешь, что никто тебя не любит, да? Даже твоя мать, которая любила тебя больше всех, покончила с собой, чтобы сбежать от тебя.

Лилит была права. Когда Майли вырастет, она возненавидит тебя. Каким примером ты для нее будешь? Не думаешь, что лучше тебе исчезнуть из ее жизни прямо сейчас?

Как долго Джуд и Кейн смогут терпеть твое дерьмо, прежде чем устанут от тебя?

Всем станет только проще, если ты просто исчезнешь, Престон.

Я сглатываю напор голосов, пока горло затопляет тошнота.

Блять.

Я уже хочу уйти только ради того, чтобы со всей дури долбануться головой о стену, но тут замечаю браслет на запястье Вайолет. В моей голове что-то щелкает, и не знаю, хочу ли я быть прав или все-таки ошибаться.

Это то, о чем я думаю?

Я, как настоящий мудак, попросил ее его снять, что она нерешительно и делает.

Порыв ветра отбрасывает мои волосы назад, пока я переворачиваю браслет и вращаю механизм, удерживающий пластину с обратной стороны, пока она не открывается.

Когда две пластины ложатся рядом, мои подозрения подтверждаются. Внутри выгравированы полумесяц и солнце — точь-в-точь как символ на моем кольце.

Я обвожу пальцем инициалы, вырезанные рядом с символом. У.Дж. А.

Этот старик?

— Господи Иисусе. Что это, черт возьми, такое?

— Не знаю, — шепчет Вайолет, сидя рядом со мной, и ее тело дрожит. — Я впервые это вижу. Я… даже не знала, что его можно открыть.

— Это многое объясняет, — я смотрю на нее. Я всегда думал, что она кажется мне знакомой, и все дело было в ее глазах. Они абсолютно того же оттенка синего, что и гетерохромные сине-зеленые глаза дедушки и отца.

Сначала я думал, что она внебрачная дочь отца, но это как-то совсем не в его стиле. Он не настолько безответственен, чтобы плодить детей вне брака.

Потому что Лилит изо всех сил пыталась привязать его к себе ребенком в те годы, когда они встречались, но ни одна из ее попыток не увенчалась успехом. Майли родилась ровно через полтора года после их свадьбы.

Дедушка, однако, всегда любил пристроить свой член, и он не такой осторожный, как отец.

Есть причина, по которой Империя Армстронгов процветала сильнее под управлением отца, а не дедушки. Роботы справляются лучше.

Они должна знать об этом. Может, отец хоть раз в жизни будет мной гордиться, если я сообщу ему эту новость.

Принятие желаемого за действительное, знаю.

Я встаю, сжимая браслет в руке.

— Мне нужно идти.

— Подожди, — Вайолет тоже встает, и Детройт следует за ней, хмуро глядя на меня.

— Я позже его верну, — говорю я. — Если смогу.

— Дело не в этом, — Вайолет встает передо мной. — Этот символ много где используется? Если этот браслет действительно ценный, мама могла его украсть…

— Она бы ни за что не смогла украсть браслет моего деда. А значит, он сам добровольно отдал его ей.

— Д-деда?

— Да, Уинстона Джеймса Армстронга. Когда-то он принадлежал ему, и здесь его инициалы. У моих отца и дяди есть такие же. Обычно отец дарит такой браслет своему наследнику, так что я должен получить такой же после окончания учебы. Дедушка сказал, что свой потерял давным-давно, но, похоже, соврал.

— Ви, осторожно! — крик Далии разносится эхом вокруг нас, и следом слышится громкий рев двигателя.

Я первым его замечаю. Человека на мотоцикле, одетого во все черное и в подходящем по цвету шлеме.

Нет, их двое, но я смотрю только на первого парня.

Потому что на мгновение, на какую-то долю секунды, я игнорирую пистолет, который он наставил на нас.

На мгновение я верю, что это Маркус.

Он пришел за мной?

Если на этот раз он меня простит, я больше не буду вести себя как мудак. Нет, зная меня, это, конечно, перебор, но я постараюсь.

На этот раз серьезно.

Конечно же, я в гребаном бреду, потому что парень на байке собирается пристрелить Вайолет.

Не уверен, как или почему это происходит.

Нет. Знаюпочему.

Мама стоит прямо рядом с Вайолет и мягко улыбается мне, пока по ее лицу текут слезы.

— Прости меня, mon trésor.

— Ты не виновата, мам, — говорю я, но не уверен, слышит ли она меня и двигаются ли вообще мои губы. — Это я виноват, что был распутным ребенком.

Я не думаю. Мое тело просто… двигается.

Секунду назад Вайолет стояла передо мной — ее глаза широко распахнуты, она тяжело и отрывисто дышит, — а в следующую мои пальцы ложатся ей на плечи, я дергаю ее на себя, разворачивая нас и подставляя свою спину туда, где должна быть ее грудь.

Раздается выстрел.

Вокруг разносится резкий, уродливый треск, который пробивает воздух, а затем