Племянница из провинции - Дина Зарубина

во дворец и самовольно провозглашенная корлем супругой. Кардинал Валерио дже подкатывал к королю для уточнения этого вопроса. Негоже жить во грехе! Какой пример мы подаем простолюдинам! С кардиналом Даэнир кое-как объяснился. Но не кричать же на каждом углу, что мы женаты? Бывшие члены Совета магов тоже вносили сумятицу в умы придворных. Совет был распущен, но аристократами и магами они от этого быть не перестали

Меня ждало повторное бракосочетание и коронация. Умиротворенный кардинал сказал, что два ритуала лучше, чем ни одного. Боги не обидятся. Хотелось ему остаться в памяти народа кардиналом, скрепившим брак короля.

Платье уже шилось. По традициям Кэллавейна белый считался траурным, а замуж следовало идти в ярких и жизнерадостных тонах. Зная мою нелюбовь к голубому, мне предложили нежно-розовый, пыльно-розовый, цвет бутонов вишни и лососевый. Остановилась на последнем. Для нежно розового у меня характер не тот, я не мечтательная романтично настроенная девушка. Я директор центра артефакторики! Так что никаких розовых воздушных облаков из кисеи и газа.

Квадратный вырез, узкие прозрачные рукава, лаконичный крой с небольим шлейфом. Портной стонал и заламывал руки, но я была непреклонна. Мне плевать, что принцессе положено не менее одного локтя и не более восьми, королеве одиннадцать локтей, а другим членам царствующего дома: тетушкам, кузинам и племянницам – семь[2]. Если бегать с линейкой и дорцовым регламентом, то мне и одного локтя не положено ввиду отсутствия титула.

Грядущая свадьба с любимым человеком лишила меня бдительности. Я витала в мечтах, да и дорога была мне отлично знакома, много раз исхожена.

На углу Почтовой я нахмурилась. Не припомню, что на этом углу сидели когда-либо нищие. Почтовая – чистая улица, тут никогда не было бродяг, попрошаек, уличных мальчишек или прочей шушеры, наличие полицейского участка надежно защищало обывателей от неприятного соседства или риска лишиться в толчее кошелька. Сейчас на углу желтого дома сидела молоденькая нищенка, почти девочка, в невообразимых отрепьях. Многослойные полинявшие лохмотья скрывали ее фигуру, а лицо показалось мне знакомым. Я поравнялась с ней и уже достала монетку в двадцать крейцеров, как нищенка подняла голову и посмотрела мне в глаза.

– Кристина?! – я ахнула и схватилась за сердце.

– Добрая богатенькая кузина! – протянула сестрица Кристи, дочь тетки Дорины. – Подай на пропитание! Третий день ничего не ела!

– Какого краба ты тут делаешь?!

Кристина шмыгнула носом.

– С рынка погнали, от храма тоже, там у них все поделено давно…

– А тетка что? Дядя? Миранда? Вставай!

– Я так есть хочу! – Кристина неловко встала, держась за стену. Я с ужасом обнаружила большой беременный живот под лохмотьями.

– Тут совсем рядом неплохая таверна, пойдем, накормлю тебя.

– Что, стыдно привести домой такую оборванку, как я? – сверкнула глазами Кристи совершенно по-прежнему.

– У меня нет своего дома. Не говори глупостей. Сначала тебя надо накормить и привести в порядок, потом решим, куда тебя пристроить.

Мы вошли в таверну «Веселый гусь», и я сразу отправила Кристину умываться. Служанка отнесла ей кувшин теплой воды, мыло и полотенце. За стол кузина вернулась с розовым лицом и чистыми руками.

– Для голодающей ты слишком переборчива в еде, – заметила я, глядя как она возит ложкой в миске перловой похлебки с рыбой.

– Боюсь, разомлею от еды и потеряю сознание, – буркнула она.

– Рассказывай, что случилось, – вздохнула я.

– Ты всему виной! – Кристина обожгла меня ненавидящим взглядом. – Дядю забрали в долговую тюрьму. Из крепости пришло письмо, что брата казнили за измену. Мать слегла, а денег у нас не было, ее увезли в больницу для бедных, не знаю, что с ней. Мири все ныла, мы съели все, что было в доме съедобного, а потом пришли чиновники из Опекунского совета и забрали ее в пансион, она несовершеннолетняя. А меня не взяли, сказали, что я слишком взрослая, велели идти работать. Даже предложили несколько мест. Мне! Дочери барона! Работать!

– В работе нет ничего постыдного. Я работаю до сих пор, – осадила я ее. – А осенью служила на почте за пять далеров в неделю.

Кристина открыла рот и недоверчиво уставилась на меня.

– Ты же вышла замуж! За мага! Он что, бедный?! – в ее возгласе было столько осуждения и праведного негодования!

Я поджала губы.

– Не все маги богачи, это я уже объясняла твоей матери. Она с дядей решили, что я прислуга и сочли позором для семьи.

– Действительно позор, благородная девушка и вдруг служанка! – скривилась Кристина. Она так и не прикоснулась к похлебке.

– Дай руку, – попросила я. Кристина удивилась, но руку подала. – Мозолей нет, ручки нежные, ладошки мягкие, ноготки аккуратно опилены. Ты точно нигде не работала. Или работала не руками. Откуда живот?

– Ветром надуло! – огрызнулась Кристина, выдергивая руку.

Я грустно посмотрела на нее. Мысли у нее были, как прелое сено, кислые, вонючие и осклизлые.

– Осуждаешь, да? Ты всегда была такой…

– Какой?

– Дурой принципиальной! А у меня были бриллианты! Поклонники! Платья! У меня такая комната была роскошная! Мадам меня берегла, относилась хорошо.

– За один бриллиант можно домик купить и год жить припеваючи! – возразила я.

– Девки меня обокрали, а мадам выставила, как заметила живот… – Кристина плаксиво скривила лицо.

– То есть, кто отец, ты не знаешь? Маги обычно накладывают заклинание чтоб не плодить бастардов. А аристократы пользуются специальными амулетами.

– Да зачем мне это знать? – удивилась Кристина. – Денег за него все равно не дадут. Скорей бы избавиться от этой тяжести и снова стать свободной!

Я промолчала.

– Что, даже не будешь отговаривать? Я ведь оставлю это отродье в приюте. А ты даже не будешь знать, в каком! – хрипло засмеялась Кристина. – А я получу много денег и уеду отсюда в Лундази. Всегда хотела увидеть море.

– Счастливого пути, Кристина, – ровно сказала я. – Только вот за что ты получишь много денег?

Кристина ощерилась совершенно по-волчьи, это была такая дикая гримаса на нежном девичьем личике, что я не знала, что сказать и как реагировать.

– Как же я рада, что могу отомстить! – с безумной улыбкой она встряхнула платком, добытым из грубины лохмотьев. От него разлетелась мелкая тонкая пыль, похожая на табак. – Мы так хорошо жили, пока нам не навязали тебя! И все, все пошло прахом!