Я тебя не любил... - Даша Коэн

— Сразу же уехали... — закончил я за Сенкевича и скривился, чувствуя себя оплёванным.

Оказывается, это была она — моя бывшая жена. И как я ее не узнал?

— Верно, — Чеширским Котом улыбнулся мне парень, а затем снова закурил, давая мне всего минуту, чтобы хоть как-то переварить услышанное.

А когда я почти справился со всем этим дерьмом, то продолжил травить меня дальше.

— С этого момента, Игнат Аня больше о тебе не вспоминала. Вообще! Жила себе спокойной жизнью, перекраивала себя, но уже не для тебя. А для меня. Вот только моя ошибка состояла в том, что я этого не заметил. Как-то выпустил из виду. А она все больше во мне топилась. Это ведь просто сделать, когда рядом идеальный мужчина, но ему немножечко на женщину похуй. Но ты это и без меня прекрасно знаешь, верно?

Я заторможенно кивнул. Потому что…

Да, черт возьми! Да, я это знал!

— мы должны были развестись через год, Игнат, — крепко затянулся Сенкевич, жмурясь оттого, что ему в глаза попал луч весеннего солнца, — но меня отвлекла волокита с моим наследством. А Аня и рада была этой задержке. Но, как говорится, ничего не вечно под луной, и я попросил развода.

— А Аня?

— А Аня давай выстегивать, — усмехнулся этот урод и медленно облизнулся, словно сытый кот, у которого выбор в жизни только один: обожраться маслом или сметаной.

Пидорас. Пидорасина!

— И вот это дерьмо с тобой разводить принялась. Думала я ревновать и бегать за ней буду, как в жопу ужаленный, а мне эта вся хуета не нужна. Веришь?

Я отвернулся от него, не в силах больше смотреть в его голубые, совершенно оборзевшие глаза.

— Она, как видишь, ездит сюда исправно, как на работу. Любовь у нее, видите ли. А я откровенно заебался.

— И для чего ты мне все это рассказал? — вопросительно приподнял я брови. — что-то причинно-следственных связей не улавливаю.

— Ну не будь ты дураком, Игнат, — фыркнул Сенкевич. — Да, Аня пока в штопоре и на мне зациклена до невменоза. Но ведь и тебе она нужна, иначе ты бы сюда не прилетел на крыльях ночи, аки Черный Плащ. И не надо на меня вот так смотреть, я знаю, что говорю. Уж озадаченного бабой мужика я от обычного умею отличать, чай не маленький.

— Ну и?

— Ну и все. Я документы на развод подписал. Сегодня. Забирай ее теперь тепленькой поскорее и трахай почаще. Авось, месяца через три-пять она снова на тебя переключится, да про меня забудет. И тебе хорошо. И я перекрещусь с облегчением. Лады?

Я же ничего ему не ответил. У меня тупо руки опустились. И все слова из головы разлетелись разом. Я лишь швырнул на стол несколько купюр за свой так и недопитый кофе, а затем встал. Но уйти не успел, меня снова прервал голос Сенкевича.

— Лисс?

— Что?

— Бляди твои?

Что? На нахмурился недоуменно, а затем все-таки кивнул. Да и смысл уже врать?

— Отзови их. Мне есть кого трахать.

Я же только согласно дернул подбородком и ушел.

Не оглядываясь.

Чувствуя, что я в моменте стал пустым.

Я-то до последнего думал, что Аня вокруг меня крутилась. Даже надеялся на то, что Панарин был отчасти прав и моя бывшая жена все эти танцы с бубнами действительно в мою честь затеяла. Что все эти годы ради меня жила, вспоминала.

Мечтала вернуться ко мне вот такой другой.

Желанной.

А оказывается, она меня тупо к запасному аэродрому приписала. И трахнула меня вчера скорее от отчаяния. Чтобы свое женское самолюбие хоть немного поднять с колен.

А я губу раскатал.

Сука!

Еб твою мать.

Знай свое место, Лисс. Ты нихрена не солист в этой партии. Ты — гребаный второй номер.

Глава 44 — Это конец.

Паша

Я почти сдался в то утро.

Сам себе проиграл, понимая, что банально не вывожу без девушки, для которой теперь билось мое глупое и недальновидное сердце. Со мной творилась какая-то неведомая хрень. Впервые так по хард-кору. Когда отчаяние душит, кутая в рулон удушливой стекловаты, и отнимает все жизненные силы. И выть хочется, потому что уже ничего нельзя сделать, только обреченно смотреть на то, как полыхают ярким заревом мосты между мной и той единственной, с кем я хотел быть.

Завтра. Через год. Через двадцать лет.

Всегда.

И в следующей жизни тоже.

Думал, вот сейчас она приедет, а я признаюсь ей в любви. Не знаю, быть может, даже на цепь рядом с собой посажу и буду ждать, когда она перебесится. А пока Аня будет занята этим, я поведаю ей о своих чувствах.

Все как есть.

Но когда она вошла в нашу с ней квартиру то я понял, что окончательно ее потерял. Что кота в коробке можно уже даже не проверять — он сдох. На сто процентов. Она, эта девушка, лично его придушила.

Хладнокровно.

Что было дальше, я помню смутно. Это был аффект Хотя, казалось бы, да? Я ведь был в курсе планов Ани, но до последнего, как наивный идиот, надеялся, что она остановится где-то в шаге от красных линий. И не переступит их.

Даст мне шанс. Даст нам шанс!

Но она дала его только себе. Как я ее и учил.

В то утро мы наконец-то официально развелись. Она ведь за этим и прилетела в Питер, чтобы в последний раз посмотреть на меня с усмешкой и сказать прощальное «спасибо» за те козыри, что я сам вложил ей в руки. Но ведь таков и был план, верно? И я сам так ратовал за то, чтобы она не растеряла мотивации и отыграла все по нотам.

Аня справилась на ура.

А я собственноручно выстрелил себе в висок разрывным патроном. Конечно, я бы мог еще продлить свою предсмертную агонию. Мог бы сказать, что люблю ее, что не хочу терять, что сделаю все, чтобы она была счастлива со мной.

Но вот парадокс. Ей это было нужно год назад. Не сейчас.

Больше нет.

С таким же успехом она тогда могла биться в истерике и умолять меня не убивать ее, а мне было бы плевать. Мы поменялись ролями. Я ее сломал тогда. Она меня перекрутила в фарш сейчас.

Но дать ей просто так уйти к бывшему мужу я не мог.

Рычал загнанным зверем. Понимал, что должен был что-то еще предпринять. Но что?

А потом, как