Я тебя не любил... - Даша Коэн

Зачем обещания давал любить и уважать?

Во имя чего время у девушки украл, нагло обманув ее в лучших чувствах?

А я скажу на кой хер, зачем и во имя чего — ради сраного бабла! Ебаных бумажек. Вот цена человеческой души. Просто кому-то для личной выгоды ничего не стоит высраться на голову невинной и неопытной девчонке. И дальше пойти, еще и обвиняя ее в том, что она что-то сделала не так.

Не так, ебаный в рот, раскорячилась, чтобы ты, сука такая, поимел ее не только во имя наживы, но и во все щели.

Блядь.

Как она могла? Моя Аня. Моя девочка. Моя любовь.

Я же вытащил ее из этого тухлого, провонявшегося тленом болота. Отмыл ее.

Причесал. В себя поверить заставил.

А она при первой же возможности обратно в это же дерьмо сунулась, с разбега и с головой ныряя в перебродившую трясину.

Пиздец.

Все! Просто все! На хуй!

Разлепил воспаленные, засыпанные солью веки и посмотрел пьяно на часы.

Здорово — всего через сорок минут она во второй раз скажет «да» своему мудаку.

А Я? А я просто сдохну.

Что ж…

Джентльменом до последнего я быть обязан.

Слепо пошарил по дивану ладонью и все же отыскал свой телефон. А затем едва ли попадая на клавиши экранной клавиатуры, худо-бедно накалякал то, что был должен, планомерно превращаясь из человека в покореженный пламенем сгоревший остов.

«Мои поздравления, Анюта. Надеюсь, что ты счастлива...»

Отправить.

Умереть.

Это конец, мать ее ети. Расходимся — занавес.

Паша проиграл.

Глава 45 — Реванш

Игнат

Когда я впервые словил себя на том, что начал отчаянно зависать? Не знаю.

Но да, я впадал в какой-то блаженный анабиоз и просто смотрел на Аню. Как она улыбается. Как смеется. Как задумчиво хмурит брови и озадаченно покусывает нижнюю губу. Как закатывает глаза от кайфа, когда я ее трахаю.

Как кончает.

Подо мной. На мне. Мне на язык. Мне на пальцы.

Наверное, я тогда впервые, как малолетний пацан запаниковал. Испугался, что она поставит точку в тех отношениях, что начались между мной и ею.

От которых у меня так капитально рвало башню.

Нет, честно! Я бежал от слов, сказанных Сенкевичем, как мог. Отмахивался от них, словно от роя кусачих ос. Думал, что все сложится по моему плану. Как я хочу. И играть с Аней мы будем по моим правилам.

Блядь, я такой фантастический долбаеб!

Она вернулась тогда из Питера.

Будто бы ничего и не случилось в ее жизни из ряда вон выходящего. Развелась?

Да, бывает. Но ее невербальные сигналы крошили меня в мясо. Вот она мне улыбается, а вот уже с каким-то внутренним надломом, думая, что ее никто не видит, тискает подол своего пиджака, побелевшими от напряжения пальцами, всматриваясь воспаленным взглядом в никуда.

Такая потерянная.

Такая отчужденная.

Такая не моя. На ментальную цепь ебучим Пашенькой посаженная.

А мне вместо того, чтобы послать ее куда подальше со всеми этими эмоциональными качелями, обнять ее хотелось еще крепче. Стиснуть до скрипа тоненьких косточек. И пообещать, что мы со всем справимся.

Вместе!

Развод — это ведь всегда тяжело.

И вот вроде бы — она снова со мной. Снова я в своих руках ее сжимаю. А она, как та загнанная волчица, все равно в лес смотрит. А потом и вовсе срывается и бежит к своему Сенкевичу, словно бы там медом было ей намазано.

А я за ней.

На третий раз, не выдержав всего этого кромешного пиздеца, устроил ей скандал.

Орал на нее, а у самого за ребрами все дрожало жалобно.

Ну, блядь!

Вот же я — посмотри Весь твой, черт тебя дери!

— Чего тебе не хватает, Аня?

И она смотрела, да, но устало. Будто бы ей вот этот вынос мозга и демонстрация серьезных намерений на ее счет — мимо кассы вообще. Вздыхала. И просто отмахивалась, твердя все одно да потому:

— Игнат, у нас с тобой просто секс. Ок? Туда-сюда-обратно, тебе и мне приятно.

Давай, пожалуйста, не будем ничего усложнять. Я очень тебя прошу.

Охуеть.

Просто секс.

У меня уже фляга от нее свистела не по-детски. А ей ровно. И самое бесячее — вывести Аню на разговор хоть сколько бы то ни было серьезный вообще не выходило.

Все, блядь, для нее.

Помещения Меерзона ей отошли.

Оборудование ее к ней благополучно доставили в самые короткие сроки.

Я. Был. Рядом!

И все не так. И все не то. И опять она в Питер при первой же возможности сбежала, с какими-то ебучими отговорками: вещи надо перевезти, кошку негде оставить.

Просто ей, видите ли, необходимо подумать.

И я в ревности дикой захлебываясь снова и снова спускал на тормозах Ане все эти корявые выгибоны. Пытался понять. Пробовал поставить себя на ее место. И прикрыть со всех тылов. Не давить. Не выносить мозг. Просто трахать ее качественно, пока у нее все мысли о бывшем муже не вылетят из головы.

Но дождался только обратного.

Сука!

В тот день, когда я думал, что уже все как-то начало устаканиваться, Аня вдруг резко дала заднюю. Сухим сообщением отписалась, что между нами — все.

Точка. Жирная.

Я тут же сорвался к ней со стратегически важного совещания, которое вообще нельзя было оставлять. Но мне было уже лихо похуй. Я мчал к ней, как в зад ужаленный. Нарушал все правила дорожного движения, только бы припереть к стенке эту маленькую, упрямую стерву и сказать ей уже, как факт, что мы в точке невозврата и я за нас двоих уже все решил.

Нагнал ее опять на пороге ее квартиры. Вещи в чемоданы собрала. Мебель чехлами накрыла — сразу понятно, что возвращаться она в Москву в ближайшее время не собиралась. И ко мне тоже.

Подорвала капитально.

— что не так-то, Анют? — с порога и без лишних расшаркиваний попер я на нее.

А она даже не растерялась. Не занервничала. Лишь устало опустила руки и метафизически дала мне под дых. Всего несколько слов, а меня едва не стошнило.

Потому что я сам был и не раз на ее месте, когда точно так же словами расстреливал упор все надежды и мечты.

— Сдается мне, Игнат, пора завязывать со всем этим. Повеселились. Хорошо провели время. Но не более. Но, видишь ли, простые потрахушки меня не интересует.

— А что интересует? — фактически зарычал я, наступая на нее, внутренне бурля.