Измена дракона. Ненужная жена требует развода - Юлий Люцифер

class="empty-line"/>

Аврелия посмотрела на него очень спокойно.

— Вы всю жизнь занимались этим с другими. На несколько часов переживете.

Королевские стражники увели его.

Не сразу — он сопротивлялся, и серые искры еще пытались сорваться с пальцев, но без перстня и корня они были слабы. Его голос оборвался за поворотом, когда пепельный замок лег на рот.

Лиору повели следом, уже отдельно.

На мгновение она остановилась возле Дамиана.

— Я не прошу прощения, — сказала она.

— И не получила бы.

Она слабо усмехнулась.

— Справедливо.

Потом посмотрела вниз, туда, где был зал Сердца.

— Передай ей… нет. Не передавай. Я сама скажу, если доживу до Суда.

Аврелия сухо сказала:

— Постарайтесь. У нас плотный протокол.

Лиора почти улыбнулась, и ее увели.

Дамиан стоял в коридоре среди пепла, дыма и отколотых камней.

Кайрен подошел к нему, тяжело дыша.

— Ты цел?

— Да.

— Врешь?

— Немного.

— Хорошо. Значит, жив.

Ридан вернулся от поворота.

— Севар под охраной. Дверь второго круга закрыта. Но надо проверить Сердце.

Дамиан уже шел вниз.

Нижний зал встретил их другим жаром.

Не гаснущим.

Живым.

Сердце все еще было ранено. Трещина не исчезла. Но серый дым ушел, золотая перемычка стала шире, а вокруг нее теперь мерцали две тонкие линии: золотая и серебристая, сплетенные, но не слитые.

Нина сидела на камне у круга хранительницы.

Тая держала ее за плечи. Мавина, неизвестно когда успевшая прибежать, уже ругалась и накладывала что-то на запястье. Октавия стояла рядом, бледная и прямая. Марк сидел у стены, потеряв слишком много крови из плеча, но живой. Нэрис писал на обрывке обгоревшей описи. Мастер контуров почти лежал на полу, прислушиваясь к ударам Сердца.

Нина подняла голову, когда Дамиан вошел.

— Закрыли?

— Да.

— Севар?

— Под замком. Жив.

— Лиора?

Он помолчал.

— Жива. Помогла закрыть второй круг.

Тая резко подняла глаза.

Октавия изумленно повернулась.

Нина просто закрыла глаза на секунду.

— Хорошо.

Мавина взорвалась:

— “Хорошо”? Миледи, у вас метка едва не разорвалась, Сердце едва не погасло, половина родов наверху решает, стоит ли продолжать Суд или бежать к своим башням, а вы говорите “хорошо”?

— Потому что хуже могло быть хуже.

— Это не фраза, это издевательство над лекарской наукой.

Кайрен, входя следом, сказал:

— Мавина, если вы когда-нибудь напишете книгу, я куплю первый экземпляр.

— Я подпишу его вам по лбу.

— С честью приму.

Нина смотрела на Дамиана.

— Что с рукой?

Он только сейчас почувствовал боль. Левая ладонь, через которую он отзывал кровь, была черной у центра, ожог расходился к пальцам.

— Ничего.

Мавина повернулась так медленно, что даже Сердце будто притихло.

— Ничего?

Дамиан понял ошибку.

— То есть требует осмотра.

— Уже лучше.

Нина хотела улыбнуться, но не вышло. Сил не осталось.

Аврелия вошла последней.

— Суд будет продолжен через час.

Все повернулись к ней.

— Через час? — переспросил Кайрен. — Может, хотя бы дадим всем перестать дымиться?

— Если сделать перерыв до завтра, роды разойдутся по своим покоям, Севар через людей начнет распространять свою версию, Лиору могут убить или заставить молчать, а Сердце останется в подвешенном состоянии. Через час мы возвращаемся в зал и фиксируем: корневой узел разрушен, второй круг закрыт, Севар лишен права пепельного голоса до приговора, Лиора дает дополнительные показания.

Нина медленно выдохнула.

— И развод?

Аврелия посмотрела на нее.

— И развод.

Дамиан шагнул ближе, но остановился, когда Мавина бросила на него взгляд.

— Ты выдержишь? — спросил он Нину.

Она подняла бровь.

— Вы спрашиваете как муж, виновный, дракон или человек с обожженной рукой, которого сейчас будет бить лекарь?

— Как человек, который боится, что ты упадешь до того, как скажешь последнее слово.

— Упаду после.

— Это не утешает.

— Зато честно.

Мастер контуров поднялся с пола.

— Сердце выдержит час. Больше — не обещаю. Оно ждет решения. Не красивых речей. Решения.

Октавия тихо сказала:

— Тогда надо идти.

Нина посмотрела на нее.

— Вы тоже?

— Да. Я еще не сказала Совету, что дом Эштаров отказывается от старого права удерживать жену ради источника.

Дамиан повернулся к матери.

— Матушка…

— Нет, Дамиан. Это должна сказать не ты. Ты — виновный муж и глава рода. Я — женщина, которая слишком долго называла удержание порядком.

Кайрен вдруг отвернулся.

Нина видела, как у него дрогнуло лицо.

Агны внизу не было, но если бы была, сказала бы что-нибудь вроде: “Дошло, наконец”.

Мавина обработала Нине метку так быстро и зло, что боль почти не успела стать личной. Потом заставила выпить густой отвар, сунула второй пузырек Тае и третий Аврелии.

— Если она начнет белеть, три капли. Если начнет спорить — тоже три. Если решит героически умереть в круге Суда, выливайте весь пузырек и бейте по щекам.

— Мавина, — сказала Нина.

— Что?

— Вы очень заботливы.

— Не оскорбляйте меня перед Судом.

Дамиану лекарь перевязала руку отдельно, при этом ругалась уже не как с пациентом, а как с виновным пациентом, что было, судя по лицу Дамиана, гораздо хуже. Он молчал и