Проклятие любви - Элизабет Штольц

— Это ничего не объясняет, — просто говорю я.

— Посмотри снова, — настаивает она. Я беру подсолнух и вздыхаю, только чтобы заметить, как он тускнеет до серого каждый раз, когда я моргаю, его цвет быстро возвращается с силой, когда я фокусирую взгляд.

— Я не понимаю. — Я смотрю на него в замешательстве, думая о розе в лесу и о том, как она тоже меняла цвета.

Солара дарит мне грустную улыбку.

— Этот мир не реален, Шэдоу. Я живу внутри твоего разума. Я та часть тебя, которая была забыта в твоей прошлой жизни. Фрагмент твоей души, который остался позади. — Она указывает на мою голову и добавляет: — Я твое подсознание.

Я отступаю назад, и мое сердце трепещет в груди. Ручей мерцает на периферии моего зрения за окном, и его вожделенные воды внезапно превращаются в скелетную пустошь.

Я моргаю.

Я тру глаза.

Я замечаю лошадь на холме, которая превращается в демона.

Я моргаю снова, и быстрое дыхание запотевает окно. Затем я стираю туман тыльной стороной ладони. Лошадь смахивает хвостом насекомое и раздраженно фыркает, оставляя меня с чувством, что я ответственна за то, чтобы собрать этот прекрасный мир по кусочкам, пока он снова не станет целым.

— Н-нет, — заикаюсь я. — Ты утверждала, что ты моя сестра. Что я должна найти тебя. Я знала тебя столько, сколько себя помню. Мы были лучшими подругами, пока тот демон не украл тебя ночью. Я помню.

Солара перебирает еще цветы, собирая их в аккуратный букет.

— О, Шей, я никогда не была реальной. Когда ты выросла, ты перестала видеть меня так ясно. Были моменты, когда ты вспоминала, конечно, и тогда ты верила, что я являюсь тебе. Демон, который украл меня, — просто история, которую ты выдумала, чтобы справиться с недостающей частью себя из прошлой жизни.

— Значит, ты — часть меня? — спрашиваю я, когда розовое небо за окном превращается в серый и бледно-белый. — Зачем убеждать меня найти тебя? Какова была цель?

Солара накручивает прядь волос на палец.

— Я сделала это для нас. Чтобы мы могли снова стать единым целым.

— Снова стать единым целым? — спрашиваю я, отводя взгляд от окна. — Это именно то, о чем говорили Августин и Королевы Урожая, не так ли? Мой разум сломан, и все из-за тебя. — Я указываю на неё обвиняющим тоном, и лёгкие сжимаются в груди. — Если бы ты просто оставила меня в покое, позволила мне жить…

— Правда сломала бы тебя, — говорит Солара. — Освобождение Матери Хаоса было единственным способом безопасно восстановить все твои воспоминания. Августин знал это. Королевы Урожая тоже знали.

— Они все знали? — Я глубоко вдыхаю.

Солара лишь моргает.

— Мне нужно… — Я всхлипываю в рукав. — Мне нужно убраться отсюда к чертям. Мне нужно найти своих подруг. — Я останавливаюсь у двери, мои эмоции разгуливают. — Как именно отсюда выбраться?

Солара склоняет голову и изучает меня.

— Тебя не должно удивлять, что единственный выход — сквозь, — говорит она, и ее голос едва слышен сквозь струи дождя, начинающего барабанить по окну.

Я открываю дверь и выхожу под дождь, который превращается в проливной ливень, промокающий меня до костей.

— Хочешь цветок в дорогу? — кричит Солара из дверного проема.

— Нет, мне не нужен гребаный цветок, — говорю я, разворачиваясь к ней. — Я просто хочу знать, как, черт возьми, отсюда выбраться.

Она материализуется передо мной и дарит мне мягкую улыбку, говоря:

— Это просто. Все, что тебе нужно сделать, — позволить моим воспоминаниям свободно течь сквозь тебя. — Она кладет цветок в мою руку, и все становится черным.

Женщина рождается под фиолетовой бурей с глазами мягкими, как сумерки. Ее платье спелого оттенка бузины струится по изгибам ее тела, тем же изгибам, которые помогли создать и выносить ребенка, которого она держит на руках. Где-то в глубине моей души я знаю, что этот ребенок — я. Дочь королевы драконов по имени Эбсинт Файрхарт, женщины настолько захватывающей, что все птицы замолкают, чтобы оценить ее красоту, когда она прогуливается по двору.

Эбсинт стоит в замке из слоновой кости и башен, на окраине Циндеррайза, столицы Скалдратии. Катящиеся луга сверкают на фоне эркера, а солнце множится в небе. Я наблюдаю за ней долгое мгновение, пока она поет мне — младенцу — колыбельную, и слезы текут по моим щекам, когда я наслаждаюсь ее воспоминанием.

Мама?

Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее, но она ускользает из моей хватки, как теплая вода в руках, внезапно сменяемая мужчиной с седоватыми черными и серебряными усами. Он одет в военную форму. Его челюсть покрыта густой бородой, которой он щекочет мои розовые детские щеки. Я моргаю, и он подбрасывает меня в воздух и ухмыляется, его улыбка настолько широкая, что все горные вершины бледнеют по сравнению с ней. Если я прислушаюсь достаточно внимательно, я даже могу услышать шепот его имени, эхом раздающийся вокруг меня. Король Хадзиэль, Владыка Теневых Чертогов, Повелитель Врайтов и Король Ада. Тот самый король, который предал свой народ, влюбившись в мою мать, или так шепчут вокруг меня.

Я пытаюсь обнять их обоих, отчаянно желая, чтобы я могла сохранить их навсегда. Чтобы я могла остановить время. Но их тела просачиваются между моими пальцами и стекают к моим ногам, как краска, превращаясь во что-то более зловещее. Образ разрывает мое сердце. Он пронзает мои легкие. Мое сердце почти перестает биться. Время ускорилось, и моя мать снова здесь. На этот раз ее волосы седые. Она стоит в сверкающем стеклянном тронном зале… плачет. Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее, только чтобы она упала. О боги. Она лежит в луже собственной золотой крови.

— Мама! — кричу я. Но слишком поздно. Зияющая рана на ее груди отказывается закрываться.

Кто-то заколол ее насмерть.

Моя мать исчезает. И когда она уходит, в мои руки кладут что-то острое. Нет, вталкивают. Корону, которая слишком тяжела. Обязанность перед страной, которая слишком велика, брак, который я должна вытерпеть ради королевства.

— Теперь ты королева, Ворона. Ты должна выйти замуж.

Ты должна.

Нет, я не буду. Я отдаю корону отцу, ожидая, что он понесет ее за меня, но вижу, как его уводят в цепях. Я чувствую, что его ложно обвинили в убийстве моей матери, объявили предателем скалдратийского народа и приговорили к смерти. Я даже чувствую жар огня,