Наследник для дона мафии - Тала Тоцка

— Да, звал, — поворачиваюсь к нему. — Ты не знаешь случайно, откуда в гостиной взялись альбомы Винченцо с моими детскими фотографиями?

— Понятия не имею, — пожимает плечами Андрон с невозмутимым видом.

— Почему ты не сказал, что летал в Турцию и проводил собственное расследование? — надеюсь загнать его в тупик. — Ты же узнал, кто такая Роберта!

— Вы сказали, чтобы я от нее отъебался, — напоминает Андрей.

— Но я имел право знать!

— В многих знаниях многие скорби*, — подумав, отвечает Платонов.

Мне кажется голова сейчас взорвется от накрывающего лавиной потока информации. Зато многое, что раньше виделось однобоко, поворачивается совсем под другим углом.

Платонов тоже считал как и Аверин. И он всегда охранял мою семью, иногда даже от меня самого.

Хочется сказать много чего. Даже набираю в грудь воздуха. Но, поморщившись, машу рукой.

— Иди. И не еби мне мозги.

Я потом с ним разберусь.

Аверин, молча наблюдавший за этой сценой со стороны, нарушает молчание.

— Пойдем и мы. Найдем Демида, он тебе расскажет, что он там наколдовал с документами.

*«От многой мудрости много скорби, и кто умножает познания, умножает печаль» (Цитата из Книги Екклесиаста). Это Платонов мог услышать только от отца Себастьяна, конечно же (прим. автора)

* * *

Милана

— Феликс, то что Раэль стоит на учете в Банке крови дает только плюсы. Ты пожалуйста не волнуйся и поверь, мы действовали только в интересах ребенка, — говорит Ольга.

Ее голос звучит уверенно и успокаивающе. И Феликс ей верит, хотя когда начинал задавать вопросы, его тон звучал почти обвинительно. Ведь она тоже его обманывала.

Но Ольга говорит правду, Фонд действительно много сделал для Рафаэля. И делает.

— Очень опасно завязываться на одном доноре. Мы подобрали как минимум три варианта замены на случай, если ты заболеешь и тебе понадобится длительная медикаментозная терапия. К примеру антибактериальная. К тому же есть возможность быстро найти подходящего донора костного мозга.

Феликс напрягается, и Ольга спешит его успокоить.

Она сидит рядом с Костей, возле них сидят Ольшанские. По правую сторону от нас — Платоновы, Андрей с Вивианой. Мне объяснили, что официальная часть подошла к концу, теперь можно расслабиться. Феликс увел нас на отдельную закрытую террасу, где можно без опасений поговорить.

Мужчины пьют кофе и коньяк, девушки по желанию — коктейли, вино, чай. На столе стоит ваза с фруктами и десерты.

Феликс зачем-то усадил меня рядом с собой, хотя в мою сторону даже не смотрит. Один раз только глянул, когда я попыталась отодвинуться — он слишком близко придвинул стул, и моя нога прижалась прямо к его бедру.

Его взгляд был таким, что двигаться мне сразу перехотелось. Я так и осталась сидеть, обжигаясь о его горячее тело даже через несколько слоев ткани.

Рафаэль уснул на руках у Феликса. Мне мучительно больно было смотреть, как бережно тот его держит, как не выпускает его ручку, как смотрит на его подрагивающие реснички. Конечно, я чувствую себя бесконечно виноватой.

Но затем мужчинам захотелось выкурить по сигаре, и он переложил малыша в коляску, которую предоставил ресторан.

Было слишком заметно, как неохотно Феликс его от себя отрывал. Как следил, чтобы вытяжка достаточно эффективно работала, хотя для этого вполне хватило бы Ольшанского. Тот тоже как коршун кружил под вытяжкой и следил, чтобы до Арины не дотянулась даже самая невидимая струйка дыма.

— Мы все надеемся, что пересадка костного мозга не понадобится, — продолжает Аверина. — Что малыш перерастет. Пока динамика очень обнадеживающая. Это все-таки не лейкемия, а анемия. К счастью. У Рафаэлки все будет хорошо, Феликс. Морской воздух и качественное питание играют не последнюю роль, я уже вижу эту положительную динамику, а всего-то прошел месяц. У него увеличился интервал, когда возникает необходимость в профилактических инъекциях. Избегайте стрессов и по возможности нагрузок. Почему по возможности, потому что с его гиперподвижностью это задача не из легких...

Ольга умеет убеждать. И Феликс ее давно простил.

Только мне одной нет прощения. Я прочитала это в его глазах, полных боли, гнева и разочарования.

Я знала, что для него это будет шоком. Я ждала, что он будет в ярости, когда узнает, что я утаила от него анемию Раэля, и тем более, что я тайно брала у него кровь для плазмы. Потому и малодушно оставила это признание на самый конец.

Рассчитывала, что все остальное хоть немного уравновесит в его глазах мой выбор. Надеялась, что он меня поймет, когда узнает всю правду. Или хотя бы попытается понять.

Но Феликс слушал со странным нечитаемым и непроникновенным выражением лица. Все время, пока мы танцевали, а я рассказывала, он меня слушал. Я не приукрашала, не добавляла лишней драмы. Не обвиняла. Просто старалась вспомнить свои чувства, воспроизвести их и передать. Чтобы он меня понял.

Когда-то же мы с ним понимали друг друга. Когда он в меня влюбился...

Только я ошиблась. Взгляд Феликса и его голос — холодный, как арктический лед, — дал понять, что ему все равно, Милана я, или Роберта. Мой муж готов терпеть меня ради ребенка. А его мнение обо мне не изменить, в его глазах я лгунья и предательница...

Особенно с учетом того, что сейчас я оказалась ровно в той точке, с которой могла бы начать, объявись я у Феликса не в роли горничной, а в лучших традициях дамских романов. Если бы постучалась в двери особняка с дорожной сумкой в одной руке и с Раэлем в другой.

Доброе утро, синьор, я ваша жена Милана, а это наш сын Рафаэль.

Ни один прожитый мною день в особняке не был нужен. Ни мне, ни ему.

Костя говорил, что Феликс искал Роберту, но я уверена, что он искал ее из-за ребенка. Роберта ему не нужна, как не нужна Милана. Потому что свое сердце он прячет в сейфе вместе с портретом.

Феликс говорит правду, они не были парой с Ариной. Но только потому, что Арина всегда любила своего Ольшанского, а в Феликсе видела лишь друга.

Мне пора окончательно избавиться от иллюзий. Я знала, на что шла, когда согласилась вернуться. Я хочу, чтобы Феликс был жив и был счастлив. Я против бессмысленных жертв во имя любой идеи, даже самой прекрасной.

Нет ничего ценнее человеческой жизни. Потому что я знаю ей цену...

Вечер продолжается, мужчины обсуждают самые разные вопросы. В основном Феликс спрашивает, а Платонов, Аверин и Ольшанский ему отвечают. Будто докладывают. Мне это напоминает военный совет, где военачальники отчитываются перед главнокомандующим.