Наследник для дона мафии - Тала Тоцка

— Потому что твой отец приказал убить меня, Феликс, — отвечает Милана и первой делает шаг на танцпол.

* * *

Мы танцуем больше часа. Мелодия сменяет мелодию, вокруг нас меняются пары, а мы продолжаем танцевать, потому что она рассказывает, а я слушаю.

Я заставил себя отключить воображение, слишком плохо справляюсь с контролем.

Он снова поднимает голову из глубин тот дикарь, который сидит внутри меня. А мне нельзя. Я не должен позволить утянуть себя в бездну безумной ярости.

Я должен пройти весь путь вместе с ней хотя бы мысленно и не сорваться в бешенство, которое позволит безрассудно крушить все вокруг. Сметая всех подряд.

Потому что у всего этого пиздеца есть вполне определенные кукловоды. Но главного уже нет в живых. И все, что я могу — вычеркнуть его из своей памяти.

И как ни крути, из своего сердца.

Я слушаю, как Аверин в последний момент успел выхватить мою жену из лап убийц Леонида Коэна. И вынуждаю себя не представлять эти замороженные брикеты, которые он заворачивает в одежду Миланы.

Она говорит ровным тихим голосом — это для того, чтобы нас не слышали другие танцующие. Я наклоняю голову ниже, чтобы лучше ее слышать. Иногда что-то спрашиваю, она отвечает.

Со стороны наверное кажется, что мы болтаем о пустяках. А Милана рассказывает, как выбирается из горящей клиники и потом узнает о Рафаэле. Как она получает наследство и переезжает в Потенцу.

Это все похоже на бесконечный фильм ужасов, только я не могу нажать на паузу, отложить пульт, встать и уйти. Я должен дослушать и досмотреть до конца.

Пусть внутри все пылает адовым пламенем. Пусть меня разъебало на атомы и выжгло, похер.

Я только слушаю, а она все это пережила. Одна. Сама.

Несмотря на работающие в зале кондиционеры, становится душно, и я веду Милану на балкон подышать воздухом.

В какой-то момент вспоминаю полубезумную тетушку Лоренцу.

— Ты была на крестинах Кати. Мне рассказала Лоренца Россини, — говорю жене. — Ты меня видела, почему не позвала?

— Тебя не надо было звать, ты прошел мимо нас на расстоянии вытянутой руки, — отвечает она, глядя в сторону.

Сглатываю, упираюсь руками в перила. Хоть бы сука их не выломать.

Я помню крестины. Сколько раз за последнюю неделю прокручивал в голове тот день поминутно!

Для меня это была скучная рядовая церемония, когда я просто приехал поддержать Арину. И представить не мог, что совсем рядом стоит та, из-за которой я вырвал из груди свое сердце.

Без которой все эти годы вместо меня жила пустая оболочка.

Только когда она снова пришла в мою ебаную жизнь, в ней появился хоть какой-то смысл. И это не имеет ничего общего с тем, чтобы взорвать себя на острове с толпой гребаных ублюдков.

Как блядь Винченцо мог так поступить со мной?

— Я тебя не узнал, — говорю совершенно сухими губами.

— Я приехала специально, чтобы встретиться с тобой и сказать про Рафаэля, — совсем тихо говорит Милана, — у меня в сумочке даже лежал снимок УЗИ. Я надеялась, ты сможешь нас защитить от Винченцо. И откажешься становиться Ди Стефано. Но когда я увидела вас с Ариной... Вы смотрелись как пара, ты держал Катю на руках. Я подумала, что это твоя дочь, потому не стала вам мешать и уехала назад в Потенцу.

— Что? — неверяще трясу головой. — Что за чушь? Она не моя дочь. И с Ариной мы никогда не были парой.

И осекаюсь.

«Бедная девочка, она так плакала, так плакала, дон!»

Блядь, пиздец, конечно, она плакала. Моя беременная жена плакала, потому что решила, что у меня другая семья. И пока я считал, что искупаю грехи, я проебывал свою настоящую семью.

— Арина устраивала твоего отца в отличие от меня, — Милана смотрит в глаза, я сцепляю зубы. — Или ты мне не веришь?

Я верю. И без донесений Тальоне бы поверил. Они меня только больше убедили в том, что мой собственный отец чуть не лишил меня самого дорогого в жизни.

— Мне всегда было похуй на мнение Винченцо, Милана, — говорю холодно. — Меня оно никогда не интересовало.

— Ты обещал, что никогда не станешь Ди Стефано, — шепчет она, глядя перед собой. Ее глаза подернуты дымкой. — Ты обещал, что мы будем жить на берегу океана и растить наших детей. А теперь ты... дон.

Жена поднимает на меня глаза, и мне хочется отшатнуться, столько там осуждения и боли.

— Я стал Ди Стефано в обмен на требования Винченцо, это было условием нашей с ним сделки. Он дал защиту Арине для ее ребенка, она передала мне разработки Глеба Покровского по острову, — говорю и понимаю, как бесполезно звучат все эти слова.

Я защищал не свою семью и не своего ребенка.

Я все это делал для других, а моя жена и сын справлялись со всем в одиночку. Они не могли рассчитывать ни на мою помощь, ни на мою поддержку.

— Хорошо, но когда Винченцо умер, — прокашливаюсь, — тебе больше ничего не угрожало. Почему ты не заявила о себе? Ты могла все рассказать. Но ты все равно продолжала прятаться от меня и устроилась в особняк под видом горничной. Я не понимаю, объясни.

— Ты полжизни потратил на то, чтобы бороться с именем Ди Стефано, Феликс, — продолжает Милана, не глядя на меня. — Я не хотела такой жизни для своего сына. Я дала слово, что не приближусь к тебе, и у меня даже начало получаться. Но потом...

Она разворачивается, смотрит в глаза, подбородок мелко дрожит.

— Я не все тебе рассказала, прости. Рафаэль болен. Митральный клапан это еще не все. Наркоз и антибиотики на ранних сроках беременности не прошел бесследно. У нашего сына апластическая анемия, у него не вырабатывается кровь в нужном объеме. Ему периодически нужно вводить плазму, а на донорскую у него аллергия. Моя не подошла. И мне пришлось прийти к тебе Феликс. Врачи сказали, что желательно попробовать кровь родственников по мужской линии. В идеале, если это будет отец.

— Ты... — не верю в то, что слышу, — ты пришла, чтобы тайно получить мою кровь? И ничего не сказала? Ты не могла меня попросить? Разве я отказал бы своему сыну?

— Не отказал, — она мотает головой, — но разве ты бы его после этого отпустил? Разве ты стал бы спрашивать, хочет он быть доном? Как тебя не спрашивал Винченцо.

В виски долбят сотни молоточков. Под руками перила должны уже раскрошиться в крошку. Или пальцы стереться в кровь.

— Как... Когда... Как ты