Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

определенно спалило мне клетки мозга. Моя внутренняя омега уже пытается проникнуться симпатией к этим альфам, одновременно желая покусать их каждый раз, когда они подходят слишком близко.

Виски внезапно прочищает горло, неловко ерзая на сиденье.

— Слушай, эм... Айви? Могу я тебя кое о чем спросить?

Изменение в его тоне — от игривого к неуверенному — мгновенно заставляет меня насторожиться.

— О чем?

— Это насчет Призрака, — он быстро переглядывается с Чумой, и что-то холодное пробегает по моему позвоночнику. — Ты... я имею в виду, он рассказывал тебе о своих... проблемах?

Мои плечи тут же напрягаются.

— Проблемах? О каких проблемах?

— Не в том смысле, — быстро вмешивается Чума, бросая на Виски предупреждающий взгляд. — Мы не пытаемся вмешиваться. Просто хотим убедиться, что ты знаешь, во что ввязываешься.

— Я знаю, что он не может говорить, — говорю я; голос звучит резче, чем я планировала. — И я знаю, что у него шрамы. Это то, что вы называете «проблемами»?

Виски морщится, запуская руку в волосы.

— Просто... он выглядит очень, эм... пугающе.

Защитный гнев, поднимающийся во мне, мгновенен и горяч.

— Вы серьезно сидите здесь и говорите мне, что меня должно волновать, как он выглядит? Думаете, я такая поверхностная?

— Нет! — глаза Виски расширяются, он поднимает руки в знак капитуляции. — Я совсем не это имел в виду, — он проводит рукой по волосам, взъерошивая их. — Дерьмо, я всё порчу.

— То, что Виски пытается, но не может сказать, — вмешивается Чума своим осторожным, размеренным голосом, — это то, что Призраку уже причиняли боль. Сильно. Реакцией людей на его внешность. Мы просто хотим убедиться, что с тобой такого не случится.

Гнев уходит из меня так же быстро, как и появился, сменяясь чем-то более мягким. Они не отговаривают меня от Призрака, они защищают его.

— Мне всё равно, как он выглядит, — тихо, но твердо говорю я. — Мне важно то, что он приносил мне припасы, когда я болела. Что он защищал меня. Что он держит меня так, словно я что-то драгоценное, а не какая-то вещь, которой нужно обладать. Его шрамы не имеют для меня значения.

Выражение лица Виски смягчается, но в нем всё еще читается неуверенность.

— Просто... у него там чуть больше, чем просто шрамы, понимаешь?

Локоть Чумы встречается с нижними ребрами Виски с такой силой, что тот крякает.

— Не нам рассказывать эту историю, — резко говорит Чума.

— Я знаю, — хрипит Виски, потирая бок. — Я просто...

— Ты просто ведешь себя как придурок, — обрывает его Чума. Затем он поворачивается ко мне; его светлые глаза серьезны. — Мы не пытаемся отпугнуть тебя от него. Скорее наоборот. Призрак заслуживает того, кто увидит в нем того, кем он является, а не то, как он выглядит.

— Я не причиню ему боли, — говорю я, твердо встречая их взгляды. — Я не из тех омег, которые падают в обморок и бросаются на пол при виде паука, — я слегка смеюсь. — Не все мы такие хрупкие.

— Мы и не думаем, что ты хрупкая, — быстро отвечает Чума, теперь включив режим полного устранения ущерба. Он может думать, что Виски не умеет подбирать слова, но и сам он не особо красноречив, когда паникует.

Виски кивает, по-видимому, удовлетворенный.

— Круто. Прости, что я так странно это преподнес. Просто... Призрак никого к себе не подпускает. Вообще. А видеть его с тобой — это как видеть совершенно другого человека. В хорошем смысле, — быстро добавляет он. — В очень хорошем смысле. Я никогда раньше не видел его счастливым.

От этого в груди начинает ныть так, к чему я не была готова. Мысль о том, что Призрак — мой нежный, защищающий гигант, который приносит мне суп и обнимает меня во время кошмаров, — не был счастлив. Что я могу это изменить.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — спрашиваю я, внезапно почувствовав себя раздетой под их пристальными взглядами. — Это становится слишком тяжелым для разговора за завтраком.

— Слава богу, — говорит Виски, возвращаясь к своим яйцам с обновленным энтузиазмом. — Я уж думал, нам придется обсуждать реальные чувства и всё такое.

— Тебе? Чувства? — тон Чумы сух, как пыль. — Мне потребуются научные доказательства этого феномена.

— У меня полно чувств. Я чувствую голод. Чувствую усталость. Чувствую, что ты мудак.

— Это не чувства, это состояния бытия.

— Твое лицо — это состояние бытия.

— В этом даже смысла нет.

И вот так просто мы возвращаемся к норме. Или к тому, что у этих двоих сходит за норму. Напряжение, царившее мгновение назад, растворяется, когда они возвращаются к своему привычному паттерну перепалок, и я ловлю себя на том, что снова расслабляюсь.

Но я не могу перестать думать о том, что они сказали. О том, что Призрак — это «чуть больше, чем просто шрамы». О том, что никто другой никогда его не принимал. От этого мне еще больше хочется вернуться к нему, показать ему, что, как бы он ни выглядел под этой маской, это не изменит моего отношения к нему.

Потому что правда в том, что я уже влюбляюсь в него. В его нежные прикосновения и защищающее присутствие. В то, как он показывает мое имя жестами, словно это что-то прекрасное. В то, как он заставляет меня чувствовать себя в безопасности в мире, который так долго был сплошной угрозой.

Ничто другое не имеет значения. Ни шрамы, какими бы ужасными они ни были под его маской. Ни то, что он немой, ни то, что он еще более дикий, чем я.

— Нам, наверное, скоро пора возвращаться, — говорит Чума, глядя на часы. — Прошло уже несколько часов.

— Ага, — соглашаюсь я, хотя часть меня не хочет, чтобы это заканчивалось. Этот пузырь нормальности, который мы создали в дерьмовой закусочной в такую-то рань.

Виски жестом просит счет, и Бетти тут же появляется с ним. Он бросает наличные до того, как Чума успевает возразить, добавляя щедрые чаевые.

— Я могу сама заплатить за свой завтрак, — говорю я.

— Не-а, — Виски встает, потягиваясь. — Стая заботится о стае.

То, как небрежно он включает меня в эти слова, заставляет горло сжаться.

— Ну да, только я еще не в стае, — бормочу я.

— Еще? — эхом отзывается Виски, явно цепляясь за это слово.

Я вздыхаю.

— Может, никогда и не буду. Я сейчас не знаю. Мне о многом нужно подумать.

— Совпадение запахов всё-таки что-то значит, — замечает Виски.

— И мне понадобится еще больше времени, чтобы подумать о том, что это значит, если ты будешь меня этим донимать, — напоминаю я ему, но тот факт, что он смотрит