Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

Я поворачиваюсь к нему, насколько позволяет его рука на моем поясе, и смотрю ему прямо в глаза.

— Скоро они сами убедятся, что это была ложь.

Он чуть прищуривается, улыбка на его губах становится тоньше.

— О, правда? И как же они убедятся, Элария?

— Когда они будут ловить эридов и требовать слез. Когда поймут, что ничего не происходит. Что мертвые не встают.

— Ты думаешь, они будут разбираться? Нет, Элария. Они не станут сомневаться в легенде. Они станут сомневаться в вас. Скажут, что вы скрываете силу. Что вы не хотите делиться. Они будут требовать больше.

Его слова ложатся тяжело, потому что я понимаю, что он прав.

— Ты сам это запустил, — говорю я. — Ты превратил нас в источник их надежды. А надежда быстро превращается в жадность.

Он улыбается чуть шире.

— Надежда управляет толпой лучше страха, — отвечает он спокойно. — А если она обернется гневом, я направлю и его. В этом и разница между мной и другими, — его взгляд становится твердым. — Я умею пользоваться тем, что создаю.

Дариан выпрямляется, поднимая руку ладонью вверх, призывая к тишине, и толпа постепенно затихает, устремляясь взглядом на него с благоговением.

— Народ Веларрона! — его голос уверенно разносится по площади. — С этого дня я отменяю закон о неприкосновенности эридов — они больше не будут стоять рядом с нами, не будут забирать нашу совесть под видом покоя.

Толпа замирает на миг, будто не сразу понимает смысл его слов, а потом с новой силой взрывается голосами, крики перерастают в рев, лица искажаются от восторга и злости, и люди начинают толкаться вперед, ломая ряды стражи.

— Слезы эридов! — кричит мужчина в потрепанном плаще, проталкиваясь ближе к нашему коню, его глаза горят лихорадочным блеском, а руки тянутся к подолу моего платья. — Дайте слезу! Мой сын умирает, ему нужна ваша слеза, хладница, спасите его, как спасли короля!

— У меня муж на смертном одре! — подхватывает женщина рядом, ее лицо мокрое от слез, она толкает мужчину в плечо, чтобы пробраться ближе, и ее пальцы цепляются за ткань моего платья, дергая вниз. — Пожалуйста, пророните слезу для него, он не заслуживает смерти, вы же можете, вы оживили короля, спасите и его!

— Моя сестра умерла вчера! — вопит другая, молодая девушка с растрепанными волосами, она плачет навзрыд, протискиваясь через толпу, и ее руки уже касаются моего рукава, тянут, умоляют. — Верните ее, как вернули короля, дайте слезу, я заплачу чем угодно, только верните ее, пожалуйста, хладница!

Крики сливаются в один хаос, люди подбегают со всех сторон, их лица искажены отчаянием и жадностью, руки тянутся ко мне, дергают за платье, и я чувствую, как ткань трещит под их напором, а лошадь нервно фыркает, пятясь назад. Стража пытается оттеснить их, но толпа давит, крики «Слезы! Дайте слезы!» эхом отдаются по площади, и в этом безумии я понимаю: я сама это создала, моя ложь, сказанная ради Эзара, теперь как огонь, который пожирает все.

— Я мог бы швырнуть тебя в толпу прямо сейчас, Элария, — шепчет Дариан. — Мог бы просто отпустить, и они разорвали бы тебя на части, требуя слез, как голодные псы требуют мяса, потому что ты сама дала им эту надежду, сама сделала их одержимыми. Но я не сделаю этого. Ты молодец, твоя слеза — гениальный штрих, и теперь каждый в Веларроне будет жаждать этого, а ты… ты будешь жить с этим знанием, что предала свой народ ради одного брата. Прими это, Элария, или мучайся — в любом случае легенда уже родилась, и ты в ней главная героиня.

Я не отвечаю, только смотрю на Эзара — он все еще на коленях, меч над ним замер, и стражник ждет приказа, а толпа ревет, требуя слез, требуя чуда, и внутри меня все корчится от этой ошибки, которую я только что совершила.

— В городе еще много эридов, — бросает Дариан громко, будто между делом, и его слова звучат как разрешение. — Не теряйте надежду, ищите свое чудо там, где оно возможно.

Толпа откликается криками, люди бросаются к выходам с площади, кто-то зовет по именам, кто-то уже ищет взглядом других хладниц. Дариан разворачивает коня, вжимает меня крепче к себе, и мы двигаемся дальше, оставляя позади все это гудящее море лиц, которым больше не нужен никто, кроме их нового чуда.

Глава 27

Кровь на снегу

Веревка стягивает запястья так туго, что пальцы давно онемели. Я стою у окна, упираясь лбом в холодное стекло, потому что только так могу удержаться на ногах и не броситься вниз, туда, где на площади уже выстроили ряд людей в серых одеждах, тех самых слуг, которые знали, что у короля был брат, которые видели его лицо, слышали его голос, и теперь расплачиваются за то, что просто знали о нем.

Снег падает крупными хлопьями, словно в этом городе сегодня обычное утро. Стража выставила щиты полукругом, острые копья направлены в толпу, а в центре стоит помост, и на нем уже стоит первый приговоренный — молодой конюх, который в день избрания встречал меня у дворцовых ворот.

Слышу движение за спиной, но я не оборачиваюсь, потому что знаю, кто это, чувствую его присутствие так же ясно, как чувствовала когда-то его верность Адарису. Риан встает так близко, что его горячее дыхание бьет мне в затылок.

Я медленно втягиваю воздух и все же спрашиваю, не отрывая взгляда от площади.

— Доволен, капитан? Что ты стоишь здесь, следишь за мной, а не находишься там, на коленях вместе со всеми? — я произношу это спокойно и тихо, хотя внутри все жжет и колотится. — Выбрал свою сторону и успел вовремя отойти от края, чтобы не оказаться среди тех, кто знал правду?

Внизу зачитывают приговор. Слова глухо разносятся по площади, толпа шепчет, кто-то кричит. Конюх пытается что-то сказать, но стража толкает его на колени.

— Я давно выбрал свою сторону, — сухо отвечает капитан. — И никогда ей не изменял.

Я закрываю глаза на мгновение, потому что слышу, как поднимается меч, и в голове глухо стучит мысль, что для него все так просто. Сторона. Клятва. Корона.

— Значит, твоя сторона теперь — это смотреть, как