Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

— Я служил династии, — отвечает он все так же спокойно. — И продолжаю служить ей. Мое место там, где стоит корона.

Внизу меч опускается. Толпа гудит. Снег принимает кровь, как будто так и должно быть.

Проклятая связь с Дарианом не дает мне почувствовать Риана, я смотрю на его отражение в стекле, на прямую спину, на сжатую челюсть с отросшей щетиной, и внутри поднимается злость от того, что я лишена даже этого. Мне хочется заглянуть в него глубже, понять, есть ли в нем хоть капля той боли, которая разрывает меня, когда вспоминаю Адариса. Хочется знать, дрогнуло ли в нем что-то, когда опускался первый меч. Есть ли у него сожаление.

— Я предупреждала тебя, Элария, — произносит Лиора, стоящая в стороне у колонны, и ее голос звучит почти устало, будто она повторяет то, что говорила уже много раз. — Я уговаривала тебя уйти. Я говорила, чтобы ты бежала вместе с Адарисом. Теперь ты пожинаешь плоды своего упрямства, — она слегка качает головой и смотрит на меня так, будто перед ней не враг, а глупая девочка, не сумевшая вовремя уйти.

— Только не говорите, что вы не знали, что планирует сделать ваш старший сын.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я не знала, — отвечает она, поднимая подбородок, и в ее глазах появляется жесткий блеск, — Я знала, что он будет менять порядок, что он не примет вас рядом с собой, но я не знала, что он зайдет так далеко. Единственное, о чем он просил меня — не убивать тебя. Тогда я не поняла зачем. Теперь понимаю. Дариан решил сделать из тебя символ. — она делает короткую паузу и переводит взгляд на дверь, словно ожидая, что он войдет. — У тебя был шанс убежать раньше, но ты, Элария, до конца стояла на своем Адарисе, будто верила в его победу. Глупо было верить в того, кого предал даже собственный капитан.

Внизу стража отталкивает толпу, снег летит в стороны от сапог, и я начинаю искать глазами одно лицо, цепляюсь за каждую русую прядь, за каждую тонкую фигуру в сером платье. Миры нет. Но эта мысль не приносит облегчения. Если Дариан оставил ее в живых, значит, он оставил ее для меня. Чтобы я знала, что он может дотянуться до любого, кто мне дорог. А может, он оставил ее напоследок. Не зря же он сразу после площади привел меня сюда, в этот зал с высоким окном, а не обратно в темницу. Он хотел, чтобы я смотрела. Чтобы каждый удар меча проходил через меня. Чтобы я считала. Чтобы видела, как вместе с людьми он стирает память о собственном брате. И тогда история станет гладкой, простой и удобной. Один принц. Один трон. Одно чудо.

Слышу, как за спиной открывается дверь. Я не оборачиваюсь, потому, что прекрасно знаю кто это. Мне не нужно, чувствовать имфирион этого человека, чтобы узнать его шаги. Дариан входит так, будто все вокруг принадлежит ему по праву, будто даже воздух в этом зале дышит по его воле. Я продолжаю смотреть вниз, на то, как опускается последний меч, а снег закрывает следы, как будто все можно спрятать под белым слоем.

— Обернись к Его Величеству, — требует Риан, и я слышу, как он делает шаг ближе, словно готов повернуть меня силой.

— Мой король умер, — говорю я спокойно, не оборачиваясь. — Он лежит в склепе, под нивелией, — медленно поворачиваю голову чуть в сторону, но не настолько, чтобы встретиться взглядом с тем, кто стоит за спиной. — Люди могут кричать имя Дариана, могут падать на колени, могут верить в чудо. Но мой король не стоит за моей спиной. Он остался там, в каменном гробу, — теперь я поворачиваюсь полностью и смотрю прямо в глаза Дариана.

Он стоит в нескольких шагах, плащ темный, лицо спокойное, губы чуть сжаты, и в глазах — то самое выражение, мягкое, почти печальное.

— Ты продолжаешь цепляться за мертвого, — произносит он тихо. — Это упрямство ничего не изменит. Народ признал меня. Корона на мне. Закон на моей стороне, — он смотрит на меня внимательно, будто оценивает, сколько во мне еще осталось сил.

— Корона не делает тебя моим королем, — отвечаю я, не отводя взгляда.

Риан напрягается, я слышу, как он глубже втягивает воздух.

— Достаточно, — говорит он, делая шаг вперед и становясь чуть сбоку от Дариана. — Ты забываешься. Перед тобой стоит король Веларрона.

— Я ничего не забываю, — отвечаю резко. — Я помню слишком хорошо. И ты тоже помнишь, капитан, чье имя ты когда-то произносил с уважением, — замечаю, как на моих словах у него на щеке дергается мышца.

Глупо, наверное, пытаться достучаться до Риана, глядя на то, как он стоит за спиной нового короля с прямой спиной и рукой на рукояти меча, словно именно так и должно быть, словно так он и представлял себе верность.

Я поворачиваюсь обратно к Дариану и ловлю на себе его пристальный взгляд. Его глаза скользят по моим связанным рукам, потом поднимаются выше, к вырезу платья, к открытому участку шеи, где кожа стала почти прозрачной на свету, и только после этого он смотрит прямо в глаза.

— Как ты думаешь, — спрашивает он с любопытством, складывая руки за спиной, — сколько эрид может продержаться без имфириона? Неделю? Две? Месяц? — он чуть склоняет голову, внимательно вглядываясь в мое лицо, будто ищет в нем ответ раньше, чем я заговорю.

— Достаточно, чтобы увидеть, как рушится твоя уверенность, — отвечаю я твердо, приподнимая подбородок.

Он усмехается едва заметно, уголки губ приподнимаются, взгляд становится внимательнее.

— Я слышал, — задумчиво продолжает он, — что у вас есть старая история о голоде. Что сначала вы ощущаете его как холод. Ты уже чувствуешь это?

Холод уже давно живет под кожей, он медленно расползается по рукам, по плечам, стягивает грудь так, что вдох дается тяжелее, чем раньше, и пальцы дрожат сильнее, чем я готова признать, но я не позволю ему увидеть это, не позволю ему назвать вслух то, что и так ясно. Это зима. Просто зима. Снег падает