Дикорожденный - Перри Торани

— Ну? Что скажешь?

Схватив фляжку с водой рядом с собой, он сделал несколько долгих глотков, прежде чем поставить ее обратно.

Блядь. Он это возненавидел.

Он сдержал улыбку, приподняв ее лицо одной рукой, а другую просунув между ее бедер.

— Ты должна была уже понять… я любить только одну сладкую вещь.

Она прижалась к нему, ее соски затвердели о его грудь, когда он начал медленно поглаживать ее большим пальцем.

— Если тебе не нравится шоколад, не думаю, что мы сможем быть друзьями.

— Друзьями? — Он фыркнул, словно оскорбленный. — Как печально для меня. Что мы не мочь быть… друзьями. — Он погрузил в нее два пальца, и она почувствовала, как толщина каждой костяшки растягивает ее. — Я не хотеть быть твоим… гребаным другом. Я хотеть быть тем, кто может делать это с тобой. — Его вторая рука сжалась на ее заднице, сминая ее и прижимая Нору к себе сильнее.

Нора издала стон, чувствуя, как сжимается вокруг его пальцев.

Воодушевленный, он задвигался быстрее, перекатывая большой палец по ее клитору с мучительно легким нажимом.

— Ты хотеть, чтобы я был только твоим другом?

Ухватившись за его плечи, чтобы иметь возможность толкаться ему навстречу, она энергично замотала головой.

— Я хочу, чтобы ты был моим люб…

Он вытащил пальцы, оставив ее обезумевшей от потери.

Но затем он поднес пальцы ко рту, не отрывая от нее взгляда, и облизал их дочиста.

— Никакая сладость в этой вселенной не сравнится с тобой. Друг — этого недостаточно для того, чего я от тебя хотеть. — Он застонал от удовольствия, вылизывая между пальцами.

Он снял ее со своих колен и посадил на траву.

— Встань на руки и колени, демонические глаза. Я хотеть трахнуть тебя. Чтобы показать, почему мы не можем быть друзьями. — Нетерпеливый, Айрик перевернул ее на живот в траву, затем приподнял ее бедра. Он стянул с нее футболку.

С его ногами по обе стороны от ее бедер она почувствовала, как кончик его пальца прочертил обжигающий след вниз по ее позвоночнику, а затем обхватил изгиб ее задницы. Сжав ее, чтобы сделать более округлой, он прижался губами к самой полной ее части, прокладывая дорожку поцелуев, пока не достиг другой ягодицы.

— Даже эта часть тебя — моя. Такая круглая. Такая… — Его голос затих, потерявшись в том, что казалось благоговейной мыслью.

Если бы это был кто-то другой, она бы умерла от смущения под таким пристальным вниманием. Но это был Айрик. И он прикасался к ней так, словно поставил перед собой цель возместить все упущенные ласки в их жизнях.

Желая еще больше раздразнить его, она вильнула бедрами.

— Ты пытаешься искушать меня? — Он подбросил ее задницу вверх-вниз, заставив ее рассмеяться. — Тебе вообще не нужно стараться. Она делает это красивое движение, когда ты так делать. Это заставляет меня хотеть…

Она услышала и почувствовала громкий хлопок, за которым тут же последовало резкое жжение, когда его ладонь соприкоснулась с ее кожей. Ее сердце забилось быстрее, и она плашмя рухнула на живот. Она не могла пошевелиться, охваченная неожиданным желанием, и хотела еще.

Айрик невероятно замер; его рука всё еще лежала на ней. На секунду ни один из них не издал ни звука.

— Мне жаль, — выдохнул он. Он опустился рядом с ней, поворачивая ее лицо к своему. — Тебе больно? — В панике он опустил взгляд, затем начал растирать ее кожу, а когда этого оказалось недостаточно, принялся осыпать поцелуями место, где жжение только начало сменяться покалывающим теплом, разливающимся к ее центру и мешающим говорить без стонов.

— Сделай это снова, — услышала Нора собственный голос.

Он замер, его губы всё еще были на ее заднице.

— Мне… понравилось. Очень. Я хочу, чтобы ты сделал это снова.

Когда он не пошевелился, она приподняла ягодицы навстречу его лицу, снова вильнув ими.

— Это называется шлепки. И не заставляй меня просить дважды.

Его губы оторвались от нее. Секунду спустя она услышала, как он расстегнул ремень и отбросил меч. Его штаны пролетели по воздуху, упав прямо на ее футболку перед ними.

Схватив ее за бедра, он вернулся в прежнее положение над ней. Его рука опустилась с жестким шлепком. Протяжный стон вырвался из ее горла; прилив влажного желания хлынул между ее ног.

Снова он шлепнул ее — сильнее, сопровождая это гулким стоном. Она отчаянно желала, чтобы остался след, идеальный отпечаток его ладони. Жжение пульсировало глубоко в ее теле. Властная отдача, которую она хотела принять.

Айрик ласкал то место, по которому только что ударил, второй рукой обхватывая ее и поглаживая клитор. Положив подбородок ей на плечо, он лизнул раковину ее уха.

— Ты плакать по мне. Ты хотеть, чтобы я сделал больше?

— Да, — прошептала она.

— Ты скажешь мне, если будет слишком? Я дам тебе всё, что ты хочешь. И остановлюсь в тот же момент, как ты скажешь.

— Я знаю. Я скажу тебе, — пообещала она.

Крепче сжав колени вокруг ее бедер, чтобы удержать на месте, он шлепнул ее. На этот раз с такой силой, что в уголках ее глаз скопились слезы, и впервые они означали что-то невероятное. Потому что она могла узнать о себе что-то новое с тем, кто заслужил ее доверие. Айрик позаботится о ее жизни, теле и сердце.

Он оставил сладкий поцелуй на ее заднице, и она почувствовала укол его зубов.

— Мой прекрасный человек, — сказал он. — Твоя боль теперь моя. Ты будешь чувствовать ее только так. Когда ты этого хотеть. И когда я смочь успокоить ее для тебя после.

Входя в нее сзади, он собрал ее волосы и намотал на кулак. Он медленно погружался внутрь, шепча слова похвалы.

— Да, демонические глаза. Прими всего меня. — Он туго натянул ее волосы, оттягивая ее тело назад, пока не оказался полностью скрыт в ней.

Когда ее тело выгнулось ему навстречу, он снова шлепнул ее.

— Моя прекрасная, хорошая девочка, которая так хорошо меня принимает.

У них обоих вырвался стон, когда она сжалась вокруг него, втягивая его глубже. Он приподнял ее за талию, чтобы снять нагрузку со спины, а затем снова впечатался в нее, выбив воздух из ее легких.

— Я… ох, блядь, — ахнула Нора. — Ты… так глубоко.

— Я знаю, — прорычал он, натягивая ее волосы так, чтобы она выгнулась навстречу ему. — Твое тело умолять о моем, и я никогда не сказать ему нет.

Он трахал ее грубо и жестко, шлепая ее, пока ее задница не стала чувствительной,