Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

– Ань, ты прекрасна, когда кончаешь, – выдыхает Руслан, его глаза сияют от пережитого наслаждения, а пальцы нежно убирают выбившуюся прядь моих волос за ухо. – Хочу видеть это снова и снова…

Я замечаю, что после этих слов его член снова начинает твердеть, готовый к новому раунду, и не могу сдержать удивленного и восхищенного взгляда.

– Ничего не могу с собой поделать, ты слишком сексуальная… – признается он с хриплым смешком. – Моя девочка. Только моя.

– Дай мне пару минут, хорошо? – прошу я время, чтобы отдышаться и прийти в себя. – Принеси, пожалуйста, попить. Я умираю от жажды.

Руслан поднимается с кровати и, абсолютно не стесняясь своей наготы, идет к мини-бару, стоящему в углу комнаты. Я не могу оторвать взгляд от его сильной спины, узких бедер и крепких ягодиц, которые двигаются при каждом его шаге.

– У нас есть вода, кола, сок… – перечисляет он, изучая содержимое холодильника.

Прошу воду и уже через несколько секунд жадно пью ее прямо из бутылки, чувствуя, как прохладная жидкость освежает пересохшее горло. Руслан осушает свою маленькую бутылку минералки одним долгим глотком и возвращается ко мне, нависая сверху, опираясь на сильные руки по обе стороны от моей головы.

– Во сколько нас ждут? – интересуется он, его дыхание все еще тяжелое, а взгляд скользит по моему лицу, словно запоминая каждую черточку.

– В семь вечера, – шепчу я, облизывая губы и притягивая его к себе для нового поцелуя. – Время у нас еще есть… Много времени.

* * *

Я лежу в объятиях Руслана, наслаждаясь теплом его тела. Мои пальцы, словно в танце, медленно скользят по его руке, с трепетом исследуя каждую линию, каждый изгиб причудливых татуировок, покрывающих его смуглую кожу. Правая рука почти полностью превратилась в живое полотно – здесь и геометрические узоры, и какие-то символы, значение которых знает только он. Но среди этой гармонии рисунков один элемент резко выделяется, нарушая общую композицию.

Чуть выше локтя, обвивая мощный бицепс, старая татуировка перечеркнута широкой, беспощадной черной линией – около трех сантиметров шириной, опоясывающей всю руку подобно шраму. Я уже видела ее раньше, но почему-то не придавала особого значения. Но не сегодня…

Солнечный свет проникает сквозь неплотно задернутые шторы, создавая на его коже причудливую игру теней. Провожу пальцем по этой черной линии, ощущая легкую шероховатость.

– Что она означает? – спрашиваю я тихо, не отрывая взгляда от татуировки. – Почему так выбивается среди остальных?

Руслан мгновенно напрягается. Чувствую, как меняется ритм его дыхания, оно становится глубже, тяжелее. Его тело, секунду назад расслабленное, каменеет, словно готовясь к удару. Поднимаю глаза и вижу, как меняется выражение его лица. Оно становится серьезным, почти болезненным.

– Это… особенная для меня татуировка, – отвечает он после паузы, и его голос звучит глуше, чем обычно.

– Расскажи мне, – прошу я, приподнимаясь на локте и заглядывая в его глаза, пытаясь прочитать в них ответ. – Что она означает? Пожалуйста…

Руслан глубоко вздыхает, его пальцы нежно перебирают мои волосы, словно он ищет в этом жесте успокоение.

– Я набил ее после того, как бросил тебя, – произносит он наконец, и я чувствую, что каждое слово дается ему с трудом. Будто он сам еще не простил себя за тот поступок. – Чтобы не забывать, какое я чудовище.

Его слова ударяют меня в самое сердце. Я хмурю брови, пытаясь осмыслить услышанное.

– Но ведь ты так защищал меня, – возражаю, вспоминая все, что он сделал тогда, чтобы уберечь меня от опасности. – У тебя не было другого выбора…

Руслан медленно качает головой, его глаза темнеют, как грозовое небо, снова наполняясь болью, которую он носил в себе все эти годы.

– Это неважно, Ань. Неважно, какими были мои намерения. Тебе тогда было слишком больно. Вся твоя боль… – он проводит пальцем по черной полосе, словно прикасаясь к открытой ране, – заключена в этой чертовой линии. Каждый раз, когда я смотрел на нее, я вспоминал твои глаза в тот день… полные слез и непонимания.

Я чувствую, как к горлу подкатывает горячий ком. Мысль о том, что он все эти годы носил на своем теле напоминание о нашей разлуке, о моей боли, которую он считал своей виной, заставляет сердце сжиматься от нежности и сострадания.

Руслан берет мою ладонь в свою руку и подносит к губам, нежно целуя каждый палец.

– Я самый счастливый человек, потому что ты смогла простить меня, Ань, – шепчет он, глядя мне в глаза. – Хоть я этого не заслуживаю.

Улыбаюсь, чувствуя, как в груди разливается теплая волна любви. Мои пальцы касаются его щеки, ощущая легкую щетину.

– Сердцем я простила тебя уже давно, – признаюсь я. – Задолго до того, как смогла признаться в этом самой себе. И любить тебя я не переставала все эти пять лет. Каждый день, каждую минуту. Теперь я могу открыто об этом говорить, хотя раньше запрещала себе даже думать.

Руслан смотрит на меня так, словно я невероятное чудо, в которое он только что поверил. Он ложится на бок, опираясь на локоть, и его лицо оказывается совсем близко к моему.

– Знаешь, – начинает он, и его голос звучит задумчиво, – я никогда до встречи с тобой не испытывал сильных чувств к девушкам. Они привлекали мое тело, но не мою душу. Это было как… как смотреть черно-белое кино.

Его пальцы нежно отводят прядь волос с моего лица.

– А ты другая, Ань. Ты особенная для меня. С тобой мир вдруг заиграл всеми цветами, – продолжает он, и его глаза не отрываются от моих. – Я так быстро понял, что попал… Что влюбился по-настоящему. Потому что видеть хотелось только тебя, прикасаться только к тебе, дышать только тобой. Остальные девушки будто перестали для меня существовать.

Я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее от его слов.

– Раньше я даже не задумывался над отношениями, – признается Руслан, – но с тобой меня впервые посетила мысль о семье, причем очень быстро. Ты как наваждение… Забрала себе и мой разум, и чувства.

Он делает паузу, и я вижу, как в его глазах мелькает тень застарелой боли, которую он носит в себе годами.

– У меня же, можно сказать, не было семьи, – говорит он тише. – Мама рано ушла из жизни, отец всегда много работал, а сейчас и его нет в живых. Но я больше не чувствую себя одиноким, потому что ты моя семья, Ань.

Его слова проникают в самую глубину моей души, заставляя глаза наполниться слезами