Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Она хочет ребёнка, — выдохнул Матвей, и его голос предательски дрогнул.

Мы продолжили идти по длинному коридору. В воздухе повисла тяжёлая тишина, и только наши шаги отдавались глухим эхом.

— Полина хочет ребёнка, а ты пока не готов, — наконец осторожно заключила я, искоса взглянув на него.

— Она хочет ребёнка, — повторил он, а затем добавил тихо: — А я вообще детей не хочу. Никогда не хотел.

Я резко остановилась. Матвей, который был сантиметров на пятнадцать выше меня, тоже замер на месте. Мы развернулись и посмотрели друг на друга прямо посреди пустого коридора.

— Это довольно серьёзное разногласие, — мягко прокомментировала я, а затем очень осторожно спросила: — Вы раньше не обсуждали эту тему?

Матвей покачал головой отрицательно:

— Просто как-то не всплывало в разговорах. Я думал, ей и так будет хорошо вдвоём со мной.

— Она же воспитательница в детском саду, — высказала я, пытаясь сдержать нарастающее изумление. — Она всё своё свободное время отдаёт волонтёрству в благотворительном фонде для детей из неблагополучных семей.

Веснушчатое лицо болезненно скривилось. Он на несколько долгих секунд закрыл глаза.

— Когда ты так говоришь, это кажется таким очевидным, — пробормотал Матвей, и на его лице не было и намёка на прежнее веселье. — Я идиот.

— Ты прекрасно ладишь с Машей, — сказала я с лёгкой ободряющей улыбкой. — Ты был бы прекрасным отцом. Я в этом уверена.

— Мне нравятся дети, когда они рядом на пару часов, — признался он, устало покачивая головой. — Но я не хочу, чтобы они были рядом навсегда, круглые сутки. Это огромная ответственность и тяжкий труд, и я не думаю, что это то, чего я хочу от жизни.

Я молча разглядывала своего лучшего друга. По выражению его лица я поняла, что ничто уже не изменит его мнения на этот счёт.

— Я не могу её потерять, — тихо прошептал Матвей почти отчаянно. — Полина — единственная, с кем я хочу прожить всю свою жизнь до конца.

Полина любила детей всем сердцем. Она была доброй и отзывчивой, но в нужный момент могла проявить твёрдость и характер. Она была буквально создана природой для того, чтобы быть матерью.

Я не сказала ему вслух, что, по-моему, он уже её потерял.

Мы больше не обменивались ни единым словом, пока не дошли до переговорной комнаты.

Большая конференц-зона с длинным овальным столом была заполнена людьми до отказа. Если точнее — примерно пятьюдесятью мужчинами в деловых костюмах, занявшими абсолютно все свободные места.

Мы с Матвеем задержались у двери, внимательно оглядывая пространство просторного зала.

Михаила Сергеевича нигде не было видно. Его место в торце стола пустовало.

Со стороны дальнего конца стола кто-то громко присвистнул, когда я сделала первый шаг в зал.

— Отличное платье, Катя, — крикнул один из мужчин из отдела продаж. — Красный — твой цвет!

Я посмотрела вниз на своё короткое красное платье, а затем сузила глаза, глядя на мужчин за столом, которые нагло пялились на меня и мои голые ноги.

— Никогда не видели женских ног? — цокнула я языком, с наигранной уверенностью направляясь к дальнему концу длинного стола для переговоров.

Я старалась идти медленно, не спеша, словно каждый день появлялась в офисе в таком виде. Мои новые лодочки на шпильке отстукивали мерный ритм по паркету.

— Таких — нет, — раздался всё тот же насмешливый мужской голос откуда-то из середины стола.

Взгляды, которые я ловила на себе, заставляли чувствовать себя совершенно голой. Я входила в зал уверенной в себе женщиной, но теперь эта уверенность стремительно таяла, словно мороженое под жарким летним солнцем.

Я высоко держала голову, старательно осматривая просторное помещение переговорной. Краем глаза заметила, как Матвей поспешно занял место рядом с другим сотрудником из финансового отдела, явно стараясь не привлекать к себе внимания. А мужчины за столом продолжали перешёптываться между собой, при этом не отрывая от меня любопытных глаз.

Мне хватило одного внимательного взгляда, чтобы вычислить, кто именно сделал тот самый комментарий про моё платье. И я совершенно не удивилась, обнаружив, что это оказался какой-то самоуверенный козёл из отдела маркетинга.

— Жопку почти видно, — пробурчал маркетинговый директор, довольно хихикая и переглядываясь с приятелями.

Этого я стерпеть не могла.

— Может быть, перестанете глазеть на мои ноги и наконец займётесь работой? — отрезала я, сверля взглядом мужчину, который продолжал меня буквально раздевать глазами. — Тогда, глядишь, и отдел маркетинга получит более толкового руководителя, а сотрудники станут хоть чуточку компетентнее.

Воцарилась гробовая тишина.

Все пятьдесят пар глаз в зале теперь наблюдали за тем, как я медленно, с достоинством заняла одно из двух последних свободных мест в конце стола. Я аккуратно разгладила подол короткого платья и скрестила ноги, стараясь выглядеть спокойной.

В комнате внезапно стало холодно. Очень холодно. Как будто из неё разом выкачали весь воздух, и теперь стало нечем дышать.

Один мужчина, сидевший ближе к середине стола, вдруг дрожащей рукой указал на дверь переговорной и жалко пискнул:

— Михаил Сергеевич...

Каждая голова в комнате мгновенно повернулась к высокой фигуре человека в дверном проёме. На каждом без исключения лице отразился полный и абсолютный ужас, граничащий с паникой.

Кожа на моей спине тут же покрылась мелкими мурашками. Ледяной холод пробрал меня насквозь, добравшись до самого сердца, и мне вдруг показалось, будто у меня начинается мини-инфаркт.

Михаил Громов буквально заполнил собой весь дверной проём своим высоким ростом и мощным телосложением. Он выглядел как настоящий терминатор, у которого есть лишь одна-единственная цель — безжалостно уничтожить всё и всех на своём пути.

Большие руки моего начальника были скрещены на широкой мускулистой груди. Рукава его чёрной дорогой рубашки оказались закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья и толстые вены, отчётливо выступавшие под кожей.

Интересно, как долго он простоял у этой двери, молча подслушивая наш разговор?

Михаил Сергеевич слегка приподнял подбородок, отчего казался ещё выше и внушительнее, чем обычно. Это невольно дало всем присутствующим отличный обзор его крепкой шеи и острого кадыка, который нервно дёрнулся.

Мой начальник не просто был в ярости. Нет, всё было гораздо хуже. Он находился в состоянии, близком к взрывному. Он был взбешён, зол и, казалось, совершенно невменяем.

— Вон, — приказал он ледяным, режущим слух тоном, делая один медленный шаг в комнату. — Все вон. Немедленно.

Все присутствующие в комнате,