Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Я покачала головой и пробормотала:

— Не знаю, что может вывести его из себя окончательно. Я пыталась всё.

— Тебе повезло, — цыкнул он. — За десять лет работы в «Гром Групп» я видел, как тысячи людей теряли работу из-за того, что выводили его из себя. Остальным приходится ходить перед ним на цыпочках, как по минному полю.

У меня в голове как будто зажглась лампочка. Я почувствовала, как на моём лице расплывается улыбка.

Я указала на него пальцем и счастливо воскликнула:

— А-га! Точно! Ты работал в «Гром Групп» намного раньше меня, так что ты должен знать, почему его прежние ассистентки долго не задерживались на этом месте.

Матвей кивнул и припомнил, почёсывая затылок:

— Его прежние ассистентки не задерживались потому, что большинство женщин пытались его соблазнить. Он их всех увольнял без разговоров.

У меня в животе стало тяжело. Такое ощущение, будто что-то надавило на внутренности изнутри, и меня внезапно затошнило. Странное чувство.

— Я всё это время пыталась добиться увольнения не с той стороны, — поделилась я своим открытием с ним. — Я вела себя с ним ненавистно и дерзко, а надо было быть милой. Слишком милой. Приторно милой.

— Ты собираешься соблазнить Громова? — подытожил Матвей, и в его глазах появилось беспокойство.

— Я собираюсь с ним флиртовать, — поправила я, поднимая указательный палец. — Буду крутиться рядом, как назойливая муха, строить глазки, пока он сам не прикажет мне убираться восвояси.

Мой лучший друг что-то невнятно пробормотал себе под нос. Кажется, это было что-то вроде «плохая идея».

Я повернулась на столе и взглянула на большие настенные часы в финансовом отделе. Улыбнулась про себя, заметив, что уже без пяти восемь.

— Еженедельное совещание по статистике начнётся через пять минут, — указала я, соскакивая со стола. — Я могла бы просто сесть рядом с ним и смотреть ему прямо в лицо, не отводя глаз, пока ему не станет не по себе.

— Катя, — голос Матвея стал серьёзным. Даже слишком серьёзным. — Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься.

— Что это должно значить?

— Иногда симпатия может перерасти в чувства, — намекнул Матвей, глядя мне прямо в глаза. — А чувства иногда развиваются во что-то большее...

Я остановила его на этом месте и рассмеялась, отмахиваясь от идеи:

— Я не собираюсь в него влюбляться. Это исключено.

Влюбиться в Михаила Громова — всё равно что влюбиться в глыбу льда. А глыба льда никогда не ответит тебе теплом или нежностью. Она просто останется холодной.

— Я бы хотел, чтобы ты нашла хорошего парня, — Матвей провёл рукой по тёмным волосам, говоря мягко. — Особенно после всего, что ты пережила с бывшим.

С того самого момента, как мы с Матвеем познакомились семь лет назад, он взял на себя роль старшего брата. Он опекал меня с самого моего расставания семь лет назад, когда я была на грани.

Я даже не могла произнести его имя вслух, когда пробормотала слова утешения:

— Он никогда не поднимал на меня руку.

— Есть и другие способы причинить боль, — нахмурился Матвей, и его голос стал тише, почти глухим. — Есть и другие способы сломать человека. Иногда слова ранят больнее, чем удары.

Он имел в виду то, как со мной разговаривал мой бывший. Те мелкие колкости, которые он отпускал ежедневно по поводу моей внешности, манер, характера. Каждое замечание было коротким и быстрым, но весило целую тонну и оставило после себя неизгладимый след в душе.

Семь лет назад я была совершенно другим человеком. Несчастным и разбитым. За месяц до того, как я забеременела Машей, я часто рыдала в офисе, запершись в туалете. Чудо, что Михаил Сергеевич ни разу не застал моих срывов и истерик.

Правда была в том, что я сомневалась, что когда-нибудь снова подпущу мужчину достаточно близко к себе, чтобы он мог меня снова ранить так глубоко.

Покачав головой и на секунду закрыв глаза, я затем улыбнулась и предложила:

— Нам, наверное, пора идти в переговорную.

Мы направились к лифту неспешным шагом. Матвей нажал кнопку этажа, где располагалась переговорная комната, а я стояла и разглядывала своё отражение в зеркальной стене кабины.

Мой гардероб сегодня состоял из ярко-красного платья и колготок с сине-фиолетовым замысловатым узором. Комбинация наряда выглядела так, будто на меня пролилась целая радуга.

Я скинула туфли и стянула колготки прямо в лифте.

Матвей издал странный задушенный звук, прежде чем резко отвернуться и закрыть глаза ладонью:

— Что ты делаешь? Катя, предупреждай!

— Я не могу соблазнять кого-то, выглядя так, будто на меня насрал единорог, — ответила я, стягивая колготки с ног и запихивая их в сумочку. — Это же очевидно.

Матвей приоткрыл один глаз и мельком, очень осторожно взглянул на меня. Убедившись, что я более-менее прилично выгляжу и всё необходимое прикрыто, он снова повернулся ко мне лицом.

— Та-дам! — с лёгким смешком подняла я руки вверх, демонстрируя короткое красное платье и голые ноги. — Ну как? Сойдёт?

— Думаю, Михаил Сергеевич с ума сойдёт, — ответил Матвей, кивнув головой в сторону моего наряда, а затем пробормотал себе под нос мрачно: — Думаю, он всех нас тогда перебьёт одного за другим.

Я снова надела туфли на высоких каблуках и покружилась перед зеркалом в лифте, оценивая результат.

Мысленно я дала себе строгое наказание не крутиться вот так в переговорной. Не хотела, чтобы все увидели мои разноцветные стринги. Это было бы уже слишком.

— Маше понравился день рождения? — спросил Матвей, наблюдая, как на табло лифта увеличиваются цифры этажей. — Понравился ли ей медвежонок, которого связала Полина?

— Очень, — ответила я, и моё лицо озарила искренняя улыбка при мысли о дочери. — Она таскает его теперь повсюду за собой. Даже спать с ним ложится.

Я тут же вспомнила свой последний разговор с его невестой неделю назад.

— Как у вас с Полиной дела? — осторожно поинтересовалась я.

Двери лифта открылись с тихим звоном, но Матвей не вышел. Он застыл неподвижно, словно вкопанный, и его плечи заметно опустились.

Я сделала шаг к нему и положила руку ему на плечо:

— Всё в порядке?

Мы вышли из лифта и, замедлив шаг, направились в сторону переговорной комнаты.