Охотясь на злодея - Рина Кент

— Но ты построил стену между нами, Вон. Делал все возможное, чтобы держать меня на расстоянии. Каждый раз, когда я пытался сблизиться, ты просто утекал сквозь мои пальцы, как песок.

— Я… боялся.

— Чего? Что о нас узнают? Ну, это в любом случае уже произошло, а я все еще жив.

— Нет. В смысле, да, но в основном я боялся силы своих чувств к тебе, — я сжимаю его руку, мягко, благоговейно удерживая ее обеими своими ладонями. — Ты превращаешь меня в другого человека – и я едва его узнаю.

— И разве это так плохо? — от боли в его голосе меня почти разрывает на части.

— Нет, потому что я хочу быть именно таким человеком. Ты… заставляешь меня забывать обо всем, и я жажду этого чувства свободы всякий раз, когда нахожусь с тобой.

— Но?

— Никаких «но».

— Ты уверен? — он подозрительно смотрит на меня. — С тобой всегда есть какое-то «но», Вон.

Я поджимаю губы, мне не нравится, что он продолжает называть меня по имени.

— Не в этот раз.

— Тогда в другой?

— Почему ты продолжаешь пытаться найти подвох во всем, что я говорю или делаю?

— Потому что раньше я верил в иллюзию, будь то четыре года назад или в последние месяцы, но в итоге мне все равно сделали больно.

— Четыре года назад?

Он вырывает свою руку из моей, пользуясь моим замешательством.

— Ты бросил меня умирать в той пещере, уже забыл?

— Я тебя не бросал. Я бы никогда этого не сделал, — я хмурюсь. — Подожди. Ты все это время думал, что я тебя там бросил?

Он смотрит в окно, а я хватаю его за челюсть, поглаживая отросшую щетину, и поворачиваю его лицом к себе.

— Ты веришь, что я мог тебя бросить после того, как ты спас мне жизнь?

— И ты бросил.

— Нет, — я провожу рукой по волосам. — Я хотел унести это с собой в могилу, но, думаю, тебе нужно знать, что на самом деле тогда произошло, Юлиан.

Глава 34

Вон

Четыре года назад

Я сбежал из дома.

Знаю. Я? И сбежал из дома? Это богохульство, на которое я никогда бы не смог пойти.

Но вот я здесь.

В основном потому, что сомневался, что родители вообще когда-нибудь выпустят меня из виду после всего, что произошло в лагере.

Я не пострадал – лишь несколько рваных ран после того, как я скатился с холма с бессознательным телом Юлиана на плече. В тот момент боль едва ощущалась. Потребность вытащить его живым выжигала все остальное, делая меня невосприимчивым ко всему прочему.

Все мое внимание сузилось до единственной цели – доставить его в безопасное место.

И я это сделал.

После казавшегося бесконечным спуска с горы люди моего отца наконец нашли нас – искали всю ночь. Вскоре после этого прибыли люди Юлиана и забрали его обмякшее тело из моих рук.

Я дрожал, хотя и не от истощения, недостатка сна или даже от сокрушительного стресса. А от чего-то более глубокого, первобытного и всецело связанного с парнем на моих руках.

Когда они попытались его забрать, я крепко вцепился в него, отпустив только потому, что ему нужна была помощь. Мои пальцы задели его холодные конечности, и я почувствовал то же дикое желание, что и прошлой ночью в пещере – согреть его, сохранить ему жизнь.

Своим телом обернуться вокруг него и заключить в кокон объятий.

Он исчез в одно мгновение, и черта с два это будет последний раз, когда я его видел.

Впервые я чувствую себя настоящим подростком – нарушаю приказ родителей оставаться дома и импульсивно сбегаю в Чикаго. Я даже никогда не был там, и мне потребовалось поддельное удостоверение личности, просто чтобы сесть на самолет.

Побег из дома прошел сумбурно. Лидия сказала, что прикроет меня и что она на моей стороне, но, несмотря на весь ее энтузиазм, ее возможности ограничены, как только родители поймут, что меня нет.

О последствиях я подумаю позже. Самое главное, что я добрался.

Мои пальцы липкие от пота вокруг пули, которую я сжимал в кулаке всю поездку. Наверное, это странно, что я сохранил пулю, которую вытащил из Юлиана, но в каком-то смысле это дарило мне душевное спокойствие. Она напоминала мне о том, что я спас его, и что он жив.

Пуля возвращает меня обратно в ту пещеру каждый раз, когда я к ней прикасаюсь. Холод, страх, грань смерти – но также и он. Мы. Мы были друг у друга на протяжении всего этого времени.

Она напоминает мне, что он принял пулю за меня, и самое меньшее, что я могу сделать, – это убедиться, что он идет на поправку.

Именно это я и говорил себе, – оправдание, за которое я цеплялся, когда поддался порыву и приехал в Чикаго.

Как и ожидалось, охрана в больнице железобетонная. Неудивительно, учитывая статус отца Юлиана. Я проскальзываю в раздевалку для персонала и натягиваю медицинский халат, маску и очки, чтобы замаскироваться. Благодаря своей внешности, телосложению и росту, мне легко удается сойти за сотрудника больницы, но важно еще походка и манера. Я высоко задираю голову и шагаю к палате Юлиана.

Несколько охранников, дежурящих перед дверью, наблюдают за мной, но я не теряю уверенности, проскальзывая в палату и закрывая за собой дверь.

Я выдыхаю, но вздох застревает где-то в горле, когда мой взгляд цепляется за Юлиана.

Палата тускло освещена, окутана стерильной тишиной, нарушаемой лишь мерным пульсом кардиомонитора, пока тени от жалюзи пересекают пол. Не знаю, чего я ожидал – может, что он будет в сознании, и уже отпускает всякие шуточки, замотанный в бинты. Кровь, провода, жизнь. Вместо этого он просто… неподвижен.

Это на него не похоже.

Вот почему я кричал на него, чтобы он проснулся, когда наступило утро, а он лежал неподвижно, с трудом дыша. Мое сердце разорвалось в груди, когда он так и не открыл глаза. Вот почему я взвалил его на плечо и пошел вниз по склону. Я думал оставить его в пещере, пока буду осматриваться, но его пульс был настолько слабым, что я не смог его оставить.

Рискованно, да, и мы оба могли погибнуть, если бы нападавшие все еще бродили где-то