Охотясь на злодея - Рина Кент

Всего раз.

Минут на десять.

Я знаю, что это один из тех безрассудных поступков, за которые папа меня накажет, мама будет страдать, а у Алины снова начнется бессонница – но я не мог игнорировать это желание.

Не после того, что произошло в пещере.

Я украл у него один поцелуй. А в ответ он, кажется, украл мое сердце.

Драматично, знаю. Списываю все на подростковые гормоны. Наверное, это просто очередная влюбленность, как и все, что были до него.

Но кого я обманываю? Это далеко не так.

Вон явно не девушка, и для меня это неизведанная территория, но это не мешает мне выпрыгивать из собственной кожи от волнения при мысли о том, что я снова его увижу.

И не знаю почему, но я просто не могу забыть ощущение его губ на моих, или то, как он хмурится, или как выглядели его мышцы во время тренировки, или как они ощущались моим телом, когда он обнимал меня сзади.

Все это глубоко отпечаталось в моей душе.

Непрерывно крутилось в моей голове последнюю неделю, вторгаясь в мои сны и моменты бодрствования.

И что я сделал? Сбежал из дома, конечно же.

То есть, не совсем, так как я планирую вернуться, но я никому не сказал о своей поездке. Папа выбил бы из меня все дерьмо, если бы узнал, что я отправился в Нью-Йорк после того, как он объявил войну отцу Вона, а мама и Алина начали бы волноваться. Они и так суетятся вокруг меня, но мама слишком слаба, и ей самой нужен кто-то, кто сможет за ней ухаживать.

Так что я улизнул из дома, поймал такси и сел на коммерческий рейс. Может, из-за перелета, но я чувствую себя не очень хорошо, несмотря на множество обезболивающих, которыми себя накачал.

Тошнота подкатывает к горлу, и я останавливаюсь, чтобы перевести дух, пока боль сотрясает мое тело.

Ничего страшного. Я буду в порядке. Папа всегда говорит: если достаточно долго терпеть боль, она в конце концов пройдет.

Что, очевидно, смешно, потому что боль не проходит. Если уж на то пошло, она становится только острее и невыносимее.

Проклятье.

Сделав глубокий вдох, я останавливаюсь у парковки школы Вона, достаю из джинсовой куртки баночку с парацетамолом и глотаю две таблетки всухую. Надеюсь, они как можно быстрее подействуют, потому что Вон не должен видеть во мне слабака.

Хотя даже в моменты моей слабости он не смотрел на меня свысока, как это делает отец. Наоборот, он даже заботился обо мне, пока мы были в пещере. Так может, и сейчас будет также?

Я улыбаюсь сквозь боль, но улыбка быстро исчезает, когда я вспоминаю, что он бросил меня там.

«Бросил» – слово, которое использовал папа. Он бросил тебя в пещере и спасся сам, пока ты, идиот, дал себя подстрелить.

Нет.

Я прислоняюсь к одной из машин, чтобы перевести дух. Я видел, как Вон дрожал, накладывая швы на мою рану, слышал панику в его голосе, когда он пытался оставаться сильным, хлопая меня по щекам и умоляя не засыпать.

Такой человек не мог просто бросить меня.

Это просто не в его характере.

Я наблюдаю, как ученики бредут по парковке к своим гладким немецким автомобилям. Моя школа такая же отполированная, но в здешнем воздухе есть что-то более легкое – легче того напряжения, что висит в Чикаго. Или, может, это напряжение – мое, тень, которая следует за мной из-за того, кто мой отец.

Все еще август, но, видимо, у них какие-то летние занятия или ознакомительные курсы, к которым Вон присоединился в последнюю минуту, по словам Сая. Что логично. Теперь, когда лагерь закончился, Вон захотел набраться знаний в летней школе. Он слишком прилежный.

В любом случае, именно Сай нашел для меня эту школу и даже достал мне гостевой пропуск. Понятия не имею, как он это делает, и даже спрашивать не буду. Но в типичной манере Сая, он потребовал сказать причину, по которой я хочу сюда приехать.

А потом назвал идиотом за то, что мне вообще нравится кто-то вроде Вона, который никогда не ответит мне взаимностью, и в итоге сделает мне больно. Но идиот здесь только Сай, потому что его тогда не было в той пещере с…

Мои губы растягиваются в улыбке, когда я замечаю, как он идет ко мне, одетый в восхитительно выглядящие черные брюки и рубашку. Ладно, хорошо, это просто черная одежда, но серьезно, она так хорошо на нем сидит, он выглядит таким серьезным и ворчливым.

Мое сердце вспыхивает, блять, при виде него, и боль, пульсирующая в боку, отступает на задний план.

Есть так много вещей, которые я хотел бы с ним обсудить. Например, что произошло между тем, как я заснул, обнимаясь с ним, и проснулся в Чикаго, или почему он не навещал меня – хотя у него даже не было моего номера, что легко исправить.

Я хочу поблагодарить его за заботу обо мне и просто… может, встретиться с ним как-нибудь, если он сможет. Это вроде не что-то особенное, и я не буду настаивать ни на чем, что выходит за рамки его зоны комфорта, так как он натурал.

Моя улыбка становится шире при мысли о том, чтобы помочь ему раскрыться. Может, как и я, он натурал только потому, что не пробовал ничего другого.

В любом случае, мне нужно нечто большее. Он как сводящий с ума зуд, до которого я никак не могу дотянуться.

Я уже собираюсь выйти из-за машины, когда какая-то девушка бросается к нему и обнимает за талию.

Моя улыбка мгновенно исчезает.

Кто эта чертова брюнетка, и как мне от нее избавиться?

Она смотрит на него снизу вверх, говоря что-то, чего я не слышу, и он улыбается. Мое сердце словно крошится, издавая этот дурацкий звук, от которого все внутри болит сильнее, чем от огнестрельного ранения.

Вон редко улыбается, если вообще когда-то улыбался, так почему он улыбается этой девушке?

Затем я вспоминаю, что он влюблен в одну девчонку, которую хочет сделать своей первой, и мое сердце просто разбивается вдребезги, вываливаясь на землю.

Так вот кто его возлюбленная? Красивая, чопорная девчонка, которой он не может перестать улыбаться?

Она встает на цыпочки и целует его.

В ушах начинает звенеть, пока я смотрю, как она целует губы, которые стали моими еще неделю назад. Ладно, «стали моими» – слишком громко сказано. Я прижался губами к его