Охотясь на злодея - Рина Кент

— И ты все время так думал? — спрашивает папа.

— Да, наверное. Это не ваша вина, я просто… слишком много думаю.

— Мы совершенно точно не хотим, чтобы ты чувствовал, будто что-то нам должен, сынок.

— Знаю, — я выдыхаю. — В любом случае, когда я наблюдал за Юлианом – за тем, как он себя ведет и разговаривает, как ему вздумается, как беззаботно смеется и спит на занятиях – я ему немного завидовал. Возможно, я именно поэтому его немного ненавидел – потому что он был слишком беззаботным. Но потом я увидел, как его бил отец, и мне захотелось его защитить. А он смеялся, пока собственный отец его избивал. Он все маскирует смехом, не желая показывать миру свои слабости. После этого на нас напали, и он поймал вместо меня пулю, хотя у него не было на это никакой причины. Он даже не думал, прежде чем сделал это, пап. Тогда я не мог понять, зачем он это сделал, но сейчас могу сказать, что просто потому, что это его натура. Если ему не все равно, хотя бы немного, он отдаст взамен свою жизнь, и я искренне уважаю его за это. Даже если он совсем на меня не похож и сводит меня с ума своими импульсивными поступками.

Мама гладит меня по щеке.

— Похоже, ты нашел свое сокровище.

Мои плечи опускаются.

— Он злится на меня из-за того, как холодно я обошелся с ним в галерее у вас на глазах.

— М-м. Это действительно было некрасиво, — говорит мама.

— Не было в этом ничего такого, — возражает папа.

— Нет, было, — она бросает на него резкий взгляд. — Послушай, Вонни, не все такие хладнокровные и рациональные, как ты и твой папа. Некоторым людям нужны эмоции и твоя реакция. И в случае такого человека как Юлиан, – у которого, я уверена, душа нараспашку – его бы ранила твоя безэмоциональность. Не будь как твой отец несколько лет назад, который сперва все планирует в своей голове, забывая в процессе о чувствах. Это только причиняет боль людям, которые тебя любит.

Папа гладит ее по лицу поверх моей головы.

— Прости меня, Solnyshko.

Она улыбается и целует его в щеку.

Отлично, теперь я скучаю по Юлиану, потому что каждый раз, когда я мягко целовал его в щеку, лоб или ладонь, у него на лице появлялось это совершенно благоговейное выражение.

Я хочу уничтожить это бремя на его плечах и убедиться, что его отец больше не причинит ему боли.

Ярослав прислал эту фотографию папе, значит теперь он о нас знает. Успел ли он уже добраться до Юлиана или еще нет?

Мой пульс ускоряется, когда в кармане раздается вибрация. Я выхватываю телефон, затаив дыхание, но моя надежда разрушается как карточный домик, когда я вижу на экране неизвестный номер вместо имени Юлиана.

— Мне нужно ответить, — говорю я маме с папой и встаю.

— Алло.

— Это Сайрус.

Мои челюсти сжимаются, но я стою на месте неподвижно.

— Чем могу помочь?

— Ярослав знает о вас. Всплыла фотография, где вы вдвоем целуетесь на общественной парковке как идиоты-самоубийцы.

— Ближе к делу, Сайрус.

— Я хочу, чтобы ты сейчас внимательно меня послушал, Вон. Ярослав узнал о сексуальных предпочтениях Юлиана еще давным-давно. Когда ему было шестнадцать, если точнее. Застукал его целующимся с парнем в его комнате. Знаешь, что произошло потом?

Я сглатываю, а мои родители смотрят на меня, нахмурившись.

— Что?

— Он убил того парня прямо на глазах у Юлиана, а затем сломал Юлиану обе ноги. И сказал ему, что лучше пусть будет калекой, чем продолжит носить его фамилию. Он четко предупредил, что если Юлиан не будет держаться подальше от – и я цитирую – этого больного, отвратительного, развратного, ненормального дерьма, он не только выдаст Алину замуж за того, кто больше ему заплатит, но также кастрирует и убьет Юлиана, потому что его сын должен быть настоящим мужчиной.

Я так крепко сжимаю телефон, что удивлен, как он не ломается пополам. Во рту пересохло, каждый глоток как наждачной бумагой по горлу. Я всегда знал, что Ярослав – монстр, но не настолько же. Теперь я понимаю, что имел в виду Юлиан, когда сказал мне: «Тебе выпал шанс один на миллион иметь таких родителей, Mishka». И он был прав. Разница между тем, как отреагировали на мою ориентацию мои родители, и как отреагировал его отец, разительная и пугающая.

— Знаешь, я с самого летнего лагеря знал, что от тебя будут одни проблемы, — продолжает Сайрус. — Теперь он в руках у Ярослава. Он будет его пытать или убьет, и все из-за тебя. Ты бросил его в той пещере и продолжил жить своей счастливой жизнью с Даникой, пока он разгребал последствия. И вот история снова повторяется, — он резко вдыхает. — Исправь это, Вон. Докажи, что я неправ, хоть раз в своей жизни, и сделай для него невозможное.

Глава 32

Юлиан

Холод ударяет в меня резким, безжалостным толчком.

Я хватаю ртом воздух, сплевывая на пол, когда ледяная вода заливает мое лицо, пропитывая одежду насквозь, стекая по позвоночнику и проникая в кости.

На мгновение я не понимаю, где нахожусь.

Кто я?

Затем осколки воспоминаний встают на свои места. Сначала боль от того, что Вон отверг меня, затем похищение, и, наконец, накатывает физическая боль.

Шея затекла, челюсть пульсирует, а запястья горят от веревки, которой связаны за моей спиной. По давлению на лодыжках я понимаю, что и ноги у меня тоже связаны – притянуты к ножкам стула, к которому меня привязали. Он скрипит подо мной каждый раз, когда я пытаюсь сделать вдох. Или, может, это я скриплю. Точно сказать не могу, слишком много дерьма случилось.

Я медленно поднимаю голову, каждое движение отдается дискомфортом в разных местах на теле – ребрах, плечах, скуле. Во рту чувствуется металлический привкус. Я сплевываю на пол. Кровь. Наверное, моя. Но может и нет. Кажется, я кого-то укусил, когда меня везли сюда, как бешеную собаку.

Ах, да. Я откусил ему чертово ухо, когда он тащил меня к самолету, и он визжал, как свинья. Но я