Охотясь на злодея - Рина Кент

Я игнорирую все, что говорит мужчина рядом со мной, направляясь к причине, по которой совершил эту импульсивную поездку. Вон не слышит меня за тихим гулом классической музыки и вежливым смехом.

Мои ноздри раздуваются от его запаха, когда я встаю рядом с ним и смотрю прямо перед собой.

— И ради этого ты меня бросил? Ради дерьмовых бессмысленных картин?

Его голова резко поворачивается в мою сторону, глаза расширяются, но желваки на скулах играют, пока он осматривает наше окружение, а затем говорит свистящим шепотом:

— Какого черта ты здесь делаешь, Юлиан?

— Хотел увидеть мероприятие, которое настолько важно, что помешало тебе приехать домой, и позволь сказать – я не впечатлен.

— То место – не мой дом, — говорит он низким тоном, затем смотрит на картину. — Мой дом здесь.

С таким же успехом он мог выстрелить мне в грудь.

Нет, серьезно, в моем сердце столько боли, что больно даже дышать.

— Тебе лучше уйти, — он говорит холодно, без эмоций. Он ни капли не похож на того улыбчивого, теплого Вона, который лениво ухмыляется, увидев меня на острове.

Как будто ему пересадили личность.

К черту этого мудака.

Как он смеет так со мной обращаться?

— Вонни?

Вон напрягается от осторожного женского голоса, и когда мы оборачиваемся, то сталкиваемся с его родителями, которые оба смотрят на меня так, будто я угроза в человеческом обличии.

Его отец только что потянулся к поясу?

Чтоб меня. Это последнее, что мне было нужно.

Я ухмыляюсь.

— Здравствуйте, я Юлиан.

— Я прекрасно знаю, кто ты такой, Димитриев, — говорит Кирилл, его рука все еще на поясе. — Но чего я не знаю, так это причины твоего присутствия в моем городе, рядом с моим сыном. Если твоему отцу есть что сказать, он может поговорить со мной лично.

— Нет, нет, мой отец здесь не при чем. Просто проезжал рядом и решил поздороваться с Воном, — мой голос хладнокровный, я пытаюсь держаться расслаблено, что резко контрастирует с напряженной челюстью Вона и его побледневшим лицом.

Кажется, в его мозгу произошло короткое замыкание с тех пор, как появились его родители. Наверное, он паникует из-за перспективы того, что они узнают, что ему правда нравятся члены – а если точнее, мой член.

Кирилл хмурится в точности так же, как Вон на регулярной основе, а Александра внимательно наблюдает за мной, спрашивая:

— Откуда ты знаешь Вона…?

— Тот проклятый летний лагерь четыре года назад, помните? — я смеюсь, но они моего веселья не разделяют. — Мы снова встретились на острове, когда он приехал навестить Джереми и остальных своих друзей.

— Понятно, — говорит она.

— Это правда, Вон? — спрашивает Кирилл, и только после того, как его сын резко кивает, он убирает руку с пояса.

Думаю, сегодня вечером меня не убьют – пока что.

Честно говоря, с ними я бы и так рисковать не стал. Мало того, что я в курсе, что они оба бывшие спецназовцы – так как Вон постоянно поет им дифирамбы, – так они еще и выглядят настороженными.

Не удивлюсь, если бы Кирилл решил всадить мне пулю в голову просто ради забавы.

— Почему ты не сказал нам, что снова начал общаться с Юлианом, Вонни? — спрашивает Александра, внимательно наблюдая за сыном.

— Потому что это не важно, — уверенно заявляет он, хладнокровно проворачивая нож в моей груди.

Улыбка, которую я из себя выдавливаю, трескается по краям.

Не важно.

Он сказал, что я не важен.

Последние несколько месяцев, которые я считал лучшими в своей жизни, были просто не важны.

Жар расцветает в моей груди, словно какое-то огненное существо уселось прямо на моем сердце. Мне нужно уходить, пока я не выбил Вону все зубы прямо на глазах у его родителей.

— Прошу меня извинить, — бормочу я, затем протискиваюсь сквозь толпу, собравшуюся вокруг картины, и направляюсь прямиком к выходу.

К черту это все. Мне вообще не следовало сюда приезжать.

Боль от того, что я не увижу его в эти выходные, меркнет по сравнению с болью после его холодного отношения.

Я бегу к парковке, достаю сигарету и прикуриваю. Дым поднимается в воздух, образуя облако в ночи, но не изгоняет ту боль, что затаилась у меня в груди.

Блять.

Парковка освещена тусклыми фонарями, которые выхватывают выстроенные в ряд машины. Как только я добираюсь до мотоцикла, который взял напрокат, то со всей силы пинаю его ногой. Моя лодыжка сейчас взорвется от боли, но я снова его пинаю, и снова.

— Юлиан, успокойся.

Моя грудь сжимается от звука голоса Вона, и я откидываю волосы одной рукой, а другой затягиваюсь сигаретой.

— Успокоиться? — я разворачиваюсь и смотрю на него. Он окутан резким светом фонарей, его черты лица насторожены.

Я выдыхаю облако дыма ему в лицо, но он даже не вздрагивает.

— Отлично, я спокоен. И что, теперь я вдруг стал тебе важен?

— Ты знаешь, что я не это имел в виду, — виновато говорит он. — Я сказал это только потому, что там были мои родители.

— Не знаю! — мой голос повышается, и он вздрагивает. — Я не знаю, о чем ты и половину времени, блять, думаешь, Вон. Ты отказываешься переезжать на остров, ты отказываешься впускать меня, и я не понимаю, какие между нами отношения. На одном дыхании ты заставляешь меня чувствовать себя самым важным человеком, а на следующем ведешь себя как незнакомец на своей же территории. У меня от этого, блять, голова уже кругом идет.

— Юлиан…

Я хватаю его за горло и разворачиваю, прижимая к мотоциклу.

— Скажи, что любишь меня.

— Ч-что?

— Скажи, что у тебя есть ко мне чувства. Скажи, что ты хоть что-то ко мне чувствуешь. Просто, блять, скажи хоть что-нибудь.

Его глаза расширяются, на скуле дергается мускул.

— Что это вдруг с тобой?

Я рычу, вжимая его в мотоцикл, его локти подгибаются под давлением. Мои губы впиваются в его, дико и всепоглощающе, зубы кусаются, языки сталкиваются в яростной войне. Он отталкивает меня, но моя рука на его горле сжимается, удерживая на месте, вырывая из него еще один стон, пока я углубляю поцелуй. Каждая унция ярости, каждый шрам от боли, каждый осколок обиды детонируют между нашими ртами в первобытном, неудержимом хаосе.

Он бормочет что-то мне