Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда - Яна Сандерс

Осторожно подхватив меня, Винсент помог взобраться в полусидячее положение, и лишь когда я перестала ёрзать, прекратил поправлять подушку и отстранился.

— Я, вообще-то, вопрос задала, — буркнула, ощущая трепет от нежной заботы и стараясь изо всех сил сохранять протестующий вид.

— Что? — в зелёных глазах на миг скользнуло удивление. — Ах это, — Винсент белозубо улыбнулся. — Неужели ты против?

— Нет! В смысле… Ты же помолвлен с Лариэль, и Урсула…

Я вдруг ясно вспомнила события того дня, когда решила, что для меня всё закончилось. Урсула хотела моей смерти. Но сумела лишь ранить. И что теперь с ней, где она и как дальше жить оставалось вопросами, требующими ответов как можно скорее.

Винсент присел на постели рядом со мной и осторожно обнял, возвращая в настоящее из тревожной памяти.

— Всё закончилось, любовь моя, — сказал он. — Урсула Белрейд в прошлом. И она больше не потревожит тебя.

Я стала слушать, что говорит мужчина, безуспешно пытаясь не изумляться слишком сильно.

Когда Урсула поняла, что не сумела меня убить, она попыталась выстрелить снова. Но констебль ей этого не позволил. Хоть и с опозданием, но он обезоружил Белрейд, выбив у неё из руки пистолет. А следом те двое, что собирались вести меня в участок, скрутили её. Урсула кричала, рыдала и сыпала проклятиями, пока её уводили. Теперь она пребывала в тюрьме, ожидая приговора.

Я старалась не испытывать к ней жалости. Но неприятное чувство почему-то всякий раз мешало трезвой оценке. И всё же когда я вспоминала, как прыгала из окна заполнявшегося дымом кабинета и как закрывала от пули Винсента, чувство жалости мигом испарялось. Урсула заслужила наказание за свою алчность и злобу.

— Кое-чего я всё же не понимаю, — заговорила я, когда Винсент окончил свой рассказ. — К чему вся эта таинственность? Урсула ведь могла остаться Доротеей и не выдумывать себе легенду.

— Полагаю, она сделала это из-за скандала, — пояснил Винсент. — Доротея была одно время любовницей отца, и именно её обвинили в смерти моей матери, и очень долго в округе припоминали бессердечную разлучницу. Она не желала сплетен, обвинений, а потому, полагаю, либо придумала себе роль, либо отыскала какую-нибудь несчастную сиротку из числа представителей разорившейся знати и заняла её место. Эта женщина на многое способна.

Комнату окутала тяжёлая тишина. И хоть я неоднократно уже испытала на себе бесчеловечность этой гадкой женщины, приходила в ужас, осознавая сказанное.

— Всё же она вернулась, — нарушила я тишину. — Неужели настолько любила Герхарда?

— Не думаю, — твёрдо ответил Винсент. — Выйдя замуж за лорда Крейсшира, она вернулась мстить, полагая, что никто не узнает её под слоем косметики и в дорогих платьях. Но мой отец почти сразу понял, кто она. А позже приехали Клара и Эни. Тогда потребовалось время, чтобы Урсула всё поняла. Очень уж умело Клара играла роль, ничем себя не выдавая. А когда это случилось, пришлось уже мне вмешаться.

— Но как же теперь Лариэль? Что с ней будет?

— Она останется единственной и полноправной хозяйкой Крейсшира.

— А она справится?

— Лари толковая. К тому же ей больше не придётся прикидываться пустой и безвольной.

— Но ей всё же понадобится помощь.

Я снова оглядела комнату, тогда как Винсент уже устроился рядом со мной, положив руку на мой живот поверх одеяла. Интерьер был мне незнаком. Бежевые с золотистым узором обои, мебель из светлого дерева, несколько портретов на стенах. На одном из них я увидела человека с бородой. На миг образ его напомнил мне Амбеля из лавки инструментов, но моргнув пару раз и приглядевшись, я поняла, кто это.

Лорд Герхард Хальт. Человек, чья жизнь стала предметом насмешек, которые ему приходилось терпеть, чтобы не подвергать разоблачению любимую женщину и дочь.

— Эни твоя сестра. Ты знал об этом?

— Догадывался. Отец до конца хранил этот секрет, полагая, видимо, что я не стану помогать ей, и обозлюсь. Но в завещании, которое вскрыли после его смерти, было ясно сказано о наследовании состояния и владений Эттерфилд поровну между всеми его детьми. И если раньше Клара бы не позволила мне привести в исполнение волю отца так, как он в глубине души на то рассчитывал, то теперь думаю, пришло время. Эни такая же наследница этих владений, как и мы с Мариусом.

— И дочь королевы, — добавила я.

— Что многое усложняет.

— Нужно сообщить обо всём правящему семейству.

Рука, которая всё это время поглаживала мой живот, замерла. Повернувшись к Винсенту, я увидела, каким напряжённым стал его взгляд, как сжались челюсти. Он смотрел перед собой в тяжёлом раздумье, но длилось это недолго. Смягчившись, мужчина сказал:

— Спешить не будем. Нужно хорошенько обдумать, как подать эту новость.

Он прижался ко мне теснее и, отведя от лица прядку, поцеловал. Нежно и трепетно, чуть коснувшись своими губами кончиков моих губ.

— Что это за место? — спросила я, наблюдая колыхания тонкого тюля приоткрытого полуовального она.

— Это наша комната, — ответили мне.

— То есть я в твоём доме?

Винсент поспешил меня поправить:

— В нашем доме, любимая. И да, мы поженимся сразу же, как твоё здоровье полностью восстановится. Что скажешь? — мужчина игриво улыбнулся.

— А, ты всё-таки решил спросить моего мнения? Что ж, спасибо. Дай-ка подумать, — я приняла вид глубокомысленный настолько, чтобы заставить лорда нервничать.

— Одно условие, — проговорила я, наконец. — Ты хорошенько поразмыслишь насчёт праздника вашего и охоты. С этим безобразием нужно что-то делать. Какой пример вы подаёте детям? Организуйте досуг, чтобы в свободное время людям было чем заняться. Чтобы беготня за острыми ощущениями не была единственным развлечением у горожан.

Винсент вздохнул и, как мне показалось, с облегчением. Откинувшись на подушку, он дождался, когда я положу ему на грудь голову, и спросил:

— Полагаю, у тебя есть что предложить?

— Спрашиваешь! — оживилась я. — Можно открыть разные клубы и кружки по интересам, организовать экскурсионное бюро, чтобы горы эти ваши туристам показывать. Люди могут ходить на танцы в дни отдыха и по праздникам. Библиотеку можно открыть общественную. Да полно всего, если подумать!

Я так разошлась, что на некоторое время даже о боли в плече забыла, рисуя картины идеального, культурно-массового