Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Его вина не дает ему права на отпущение грехов, Регина, — твердо раздается в моей голове голос Косы. — Это всего лишь красивые слова.

И, — подхватывает Лайл, — ни один его поступок никогда не исправит содеянного. Брачную метку невозможно выковать заново.

Моя анима исходит диким криком при этих словах. Она бьется и кричит, требуя восстановить, склеить разрушенную связь. Но мы кричим о будущем, которому не суждено сбыться. То, что умерло, уже невозможно вернуть к жизни.

Значит, мне никогда больше не стать целой? — спрашиваю я своих суженых. — Неужели мы вечно будем чувствовать эту пустоту?

Когда он вынес приговор себе, он проклял нас всех, — отрезает Коса. — После того что он сделал, пути назад нет.

Это лишь подтверждает мои худшие опасения. Коса не из тех, кто умеет прощать. Он никогда не простит Ксандера.

— С меня хватит, — во всеуслышание объявляет Дикарь, поднимаясь с пола и протягивая мне руку. — Нам здесь больше нечего делать.

Я бросаю короткий взгляд на своих анимусов и вкладываю ладонь в руку Дикаря, позволяя ему увести нас из комнаты отдыха подальше от обнаженного, стоящего на коленях дракона. С каждым шагом мое сердце опускается все глубже на самое дно склепа, в который превратилась моя грудь.

Глава 88

Дикарь

В фойе Мардук и Йети уводят Минни, которая перед этим быстро обнимает мою Регину и подруг. Блэр и Блейд забирают Сабрину, чтобы утешить ее, а Стейси остается стоять у двери: на плече у нее сидят два нимпина, у ног крутится Юджин, но у нее нет истинных.

Тоска сжимает мне внутренности.

— Иди проведай Ракель, — говорит Аурелия, открывая перед ней дверь. — Ей сейчас не помешает компания.

Стейси шмыгает носом.

— Да, хорошая мысль, Лия.

По крайней мере, теперь с ней ее нимпин. И все же, подхватывая Регину на руки как невесту, я отправляю ментальное послание Маттону, одному из моих гонцов).

Отправь Клюва охранять Стейси в лазарете. Не хочу, чтобы она оставалась одна.

И льва тоже отправить, босс?

Поднимаясь по лестнице, я опускаю взгляд на лицо Регины. Она уже смотрит на меня и проводит ладонью по моему подбородку.

Не надо. Орлица исцелила мое сердце. Думаю, орел сможет исцелить и сердце Стейси.

Понял, босс.

— Я отправил Клюва приглядывать за Стейси, — с гордостью сообщаю я Регине.

— Это чтобы тебе самому не пришлось на него смотреть?

Я скалюсь.

— Возможно. — А потом хмурюсь. — Жаль, что я не родился орлом, мы могли бы летать вместе. И тогда я тоже смог бы тебя исцелить.

Она мягко улыбается.

— Мне нравится твой волк. Так мы можем общаться тайно. Птицы так не умеют.

Мое сердце сияет, словно полная луна, и я вою в потолок, выражая свои чувства.

— Я тоже тебя люблю, детка. — Генри пищит и переворачивается, уставившись на меня огромными черными глазами-бусинами. — Да ладно тебе, и тебя я тоже люблю, Генри.

Он удовлетворенно попискивает. Мне все еще хочется его сожрать, но ведь можно же любить кого-то и одновременно хотеть его съесть, правда? Надо будет спросить у Лайла при случае.

— Надеюсь, внизу кто-нибудь приберется, — хмурюсь я. — От крови феникса так и чешется нос.

Интересно, какая она на вкус?

— Да уж, — отзывается Регина, заставляя меня снова посмотреть на нее. Вид у нее грустный. К щекам прилил цвет по сравнению с тем, что было пару дней назад, но под глазами залегла глубокая тень. Словно она охотилась всю ночь и ей пора спать. Вот только я-то знаю, что она спит сейчас даже больше обычного. — Хочу искупать Генри. От него пахнет.

Генри уныло квохчет.

— Давай сделаем это вместе! — с воодушевлением предлагаю я. Генри оборачивается и бросает на меня тревожный взгляд, но я его игнорирую. — Тебе лучше или хуже после речи Ксандера, Регина? — Мы добираемся до пустого коридора третьего этажа, и я сворачиваю к нашей потайной лестнице.

— Хуже, — вздыхает она. — Определенно хужее всего.

— А разве есть такое слово? — спрашиваю я.

— Теперь есть.

— Отлично. — Я поднимаюсь по потайной лестнице, опускаю Регину на пол и беру ее крошечное личико в лапы. — Ты рада, что этот старый индюк мертв?

Она на миг прикрывает глаза, накрывая мои ладони своими.

— Да.

Я убираю руки и крепко обнимаю ее, прижимая к себе, чтобы она почувствовала, как ради нее бьется мое сердце.

Стоит нам отстраниться друг от друга, как на лестнице показываются Лайл, Коса и, к несчастью, Ксандер, уже одетый. Лайл держит золотую цепь Ксандера, и я награждаю обоих суровым взглядом.

Ей нужно прийти в себя после этой сопливо-приторной речи, — заявляю я им. — Уведите отсюда эту слепую ящерицу.

Нам всем нужно прийти в себя после этой сопливо-приторной речи, — отвечает Лайл. — Но Ксандер хотел сказать Лии кое-что наедине.

Регина не обращает на нас внимания: она целует Генри и гладит его, стоя у обеденного стола. У меня внезапно снова просыпается желание сожрать этот пушистый комок.

— Аурелия, — произносит Коса, подходя к ним. Он гладит Генри одним пальцем.

Она смотрит на него с восхищением.

— Это ведь ты сделал, правда?

Коса собственническим жестом обнимает ее и целует в губы.

— Спасибо тебе.

— Не за что.

Тогда Лия поворачивается к Ксандеру, ее взгляд опускается на ошейник и цепь, которую Лайл все еще держит в руке. Наш лев протягивает цепь ей.

Она сажает Генри на плечо, подходит ближе к Ксандеру и пристально разглядывает его.

— Сними рубашку.

— Это еще зачем?! — возмущаюсь я.

Она награждает меня многозначительным взглядом, и я лишь вздыхаю.

— Сейчас, — приказывает она.

Ксандер ковыряется с пуговицами. Не понимаю, зачем на этих шмотках столько пуговиц, но в конце концов черная рубашка распахивается, и он роняет ее на пол.

Я закатываю глаза и в раздражении всплескиваю руками.

Ксандер выглядит так, словно заболел ветрянкой, только вместо сыпи у него пули. Они густо засели по всему торсу, в плечах и даже парочка в руках. Надеюсь, в заднице у него тоже что-нибудь застряло.

— Не вижу проблемы, если только у него нет пули в члене, — раздраженно бурчу я, потому что Регина, моя Регина делает шаг вперед. Мне хочется оттащить ее назад, в безопасность, но она лишь подходит ближе к предателю.

— Почему ты не залечишь раны? — тихо спрашивает она.

Я прищуриваюсь, глядя на дракона. Он молчит, его грудь тяжело вздымается, вся блестя от пота. Я рад, что ему больно.

Регина поднимает руку, но делает это так, словно пересиливает