Плохой слон - Л. Дж. Шэн

Мы вошли внутрь.

Оркестр начал играть по сигналу.

Музыка наполнила мои уши.

Гармония, звук, эмоции, которые она пробудила во мне...

Я не могла дышать, я была так потрясена. Это было приятно и радостно, но я задыхалась от собственных эмоций.

Я начала дрожать в его объятиях, когда он элегантно вел меня по танцполу в вальсе. Слезы текли из моих глаз, и на этот раз я позволила им падать. Я не чувствовала себя слабой. Напротив, я никогда в жизни не чувствовала себя такой сильной.

— Ты танцуешь вальс? — услышала я свой голос. Он звучал невнятно по сравнению с голосом моего мужа. Но он был красивым. Мне он понравился. Он был... добрым.

— Для тебя — да, — подтвердил он. — Но мы не говорим о танцевальных уроках, которые я брал на прошлой неделе.

Я прислушалась к его голосу.

К игривому сарказму в его интонации.

К тому низкому, успокаивающему, мужественному баритону, о котором я всегда мечтала.

Вау.

— Что они играют? — спросила я.

Я сомневалась, что версия этой песни, которая дошла до моих ушей, была полной, но этого было достаточно.

— Вальс «Голубой Дунай» Иоганна Штрауса. — Он улыбнулся мне, счастливый тем, что я была счастлива. — Мы пройдем все классические произведения, дорогая. А потом мы будем посещать все балы в Нью-Йорке и демонстрировать твои танцевальные навыки, — продолжил он, как раз в тот момент, когда я наступила ему на ногу, а мой огромный живот торчал между нами. — Ну, у нас есть несколько месяцев, чтобы попрактиковаться.

Я попыталась рассмеяться, но волнение наконец-то сказалось на моем теле. Я упала на колени посреди бального зала и начала неконтролируемо рыдать.

Музыка.

Звук.

Любовь.

Этот человек дал мне так много. А ведь мы почти не встретились. Потребовалась ужасная трагедия, чтобы свести нас вместе.

Тирнан опустился на пол и обнял меня. Его пальцы исчезли в моих волосах. Он целовал мои слезы, пока я икала, отчаянно цепляясь за него, не желая отпускать.

Было ли ужасно, что я была рада тому, что меня изнасиловали и жестоко избили? Я была потрясена поразительным осознанием того, что мое изнасилование — самая низкая точка в моей жизни, в моем существовании — проложило мне путь к этой прекрасной жизни, которую я имею сегодня.

Если бы этого не произошло, я бы не оказалась здесь. С этим мужчиной. Который дал мне все, что я когда-либо хотела, и то, о чем я даже не смела мечтать. Я всегда мечтала о бравом принце. С густыми ресницами, пухлыми губами и большими красивыми глазами.

Как оказалось, я влюбилась в его полную противоположность. В нефилима, падшего великана, с руками, изрезанными шрамами от убийств.

Нет, он был не просто моим возлюбленным.

Он был моим богом.

Только когда музыка стихла, когда оркестр сыграл последнюю ноту, я полностью осознала, в какой комнате я нахожусь. До этого я была слишком потрясена, чтобы осмотреться.

Она была заполнена розами.

Всех цветов и форм.

В каждом углу. В каждой закоулке. Их тяжелый аромат, сладкий и приятный, наполнял мой нос.

Белые. Желтые. Лавандовые. Персиковые. Зеленые. Оранжевые. Красные.

Он заставил меня посмотреть в лицо своему страху перед розами.

В безопасном месте. Стерев мое последнее воспоминание о цветке и заменив его чем-то, что я никогда не хотела забывать.

Тирнан обхватил мои щеки ладонями и посмотрел на меня.

— Привет, Луна.

— Привет, Солнце. — Я положила руки на его ладони, не снимая их с лица. Я прислонилась к его ладони.

— Спасибо за этот танец.

Я закрыла глаза и вдохнула его запах.

— Спасибо за эту жизнь.

56

Тирнан

68 ДНЕЙ ДО (ОТМЕНЕННОГО) ПРОЕКТА САМОУНИЧТОЖЕНИЯ

Лила начала рожать в нашем новом доме в окружении медицинского персонала, которого хватило бы на открытие полевого госпиталя.

Там были четыре медсестры, одна доула, два акушера-гинеколога, один педиатр и машина скорой помощи наготове.

Некоторые назвали бы это безумием. Я назвал это адекватной осторожностью.

— Она рожает или ей изгоняют бесов? — Энцо последовал за потоком персонала, когда сотрудники вошли внутрь. Имма и Кьяра были с Лилой в соседней комнате и истерически кричали ей, чтобы она делала глубокие, успокаивающие вдохи.

— Во время родов может произойти много неприятностей. — Я провел нас в свой кабинет. Не то чтобы мне нужно было ему что-то объяснять. Его главная обязанность заключалась в том, чтобы не обделаться в штаны.

Энцо бросил на меня взгляд «как скажешь, маленькая принцесса», зажег сигарету и с многозначительной ухмылкой выбросил спичку из окна моего кабинета.

— Теперь ты не можешь приближаться к ней в течение следующего месяца. — Я указал на сигарету.

— Отвали. Она моя сестра.

— Это печально. Уверен, наш ребенок все равно будет умным.

— Не благодаря тебе, Морковка.

Я цыкнул.

— Это все, на что ты способен?

— Ты прав. — Он рассеянно потеребил подбородок. — Мне нужно поработать над своим материалом, теперь, когда ты собираешься стать самым невыносимым, сверхзаботливым отцом, который когда-либо позорил эту вселенную.

— Ты имеешь в виду «украсил».

Он легкомысленно улыбнулся.

— Я не помню, чтобы я заикался.

Я услышал хруст гравия под окном моего кабинета, сигнализирующий о приближении автомобиля. Я взглянул в окно. Грузовик с едой припарковался через дорогу, чтобы не блокировать проезд другим автомобилям.

— Что это? — Энцо прижался головой к моей и посмотрел вниз.

— Она скучала по прошутто во время беременности.

— Дай угадаю, ты купил целое стадо свиней?

Я подумал, как бы она разозлилась, если бы я избавил ее брата от нескольких органов.

— Нет. — Я сердито посмотрел на идиота. — Но я заказал семнадцать разных сортов из Пармы, чтобы у нее был выбор.

— Чувак, ты такой подкаблучник, что тебе осталось только вишенку на голову надеть.

— Продолжай болтать, и комната станет красной, — предупредил я.

Энцо фыркнул.

— Перестань меня соблазнять, брат. Мне нравятся девчонки.

Ложь, которую люди рассказывали самим себе, иногда была слишком велика. Не то чтобы я был настолько дерзким, чтобы поставить ему зеркало перед лицом.

— Тирнан. — Моя теща открыла дверь без стука, запыхавшись. — Она спрашивает тебя. — Ее взгляд метнулся к сыну. — Sfacciato! 26Брось эту сигарету, пока я не прожгла дыру в твоем лбу.

— Какую сигарету, мама? — спросил он, выпуская дым изо рта, выбрасывая сигарету