Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

Я стоял, как приклеенный к полу, уставившись в одну точку, не моргая, будто находился за гранью восприятия. Ричард что-то говорил мне, кажется, даже тронул за плечо, но его голос долетал как сквозь толщу воды или из параллельной реальности, в которую я не имел доступа. Я был не здесь, я был с Мэган – там, за закрытыми дверями реанимации, где холодные аппараты поддерживали ее хрупкую жизнь. В моей руке был ее телефон. Я держал его, словно он был частью Мэган, словно я прикасался к ее рукам. Ричард аккуратно забрал телефон, будто вытащил из моей ладони обломок стекла, – я не сопротивлялся. На заставке, которую поставила Мэган, отражалось наше счастье, запечатленное в пикселях: мы с ней летом в Шотландии, оба смеемся… Понимая, что нужно сообщить матери Мэган о случившемся, Ричард собрал в кулак остатки мужества и, не оставив себе выбора, открыл записную книжку и нажал кнопку вызова «Мама».

– Арлайн, здравствуй. Это Ричард… отец Мэган. – Голос его дрожал, но он старался сохранять самообладание. – Я знаю, этот звонок для тебя неожиданный, особенно с телефона Мэган, но я вынужден сообщить тебе нечто ужасное.

На том конце провода наступила тишина – плотная, зловещая, которая обычно возникает, когда у собеседника почва уходит из-под ног.

– С Мэган произошло несчастье. Сейчас она в реанимации. Врачи оценивают ее состояние как крайне тяжелое. Арлайн, тебе нужно как можно скорее вылететь в Лондон.

Каждое слово Ричарда как осколок стекла врезалось в сердце матери. Сначала был судорожный вздох, затем всхлип, а потом раздались истерические рыдания, словно прорвало плотину.

– Что? Что с ней? Почему она в реанимации?! – сквозь слезы, срываясь на крик, Арлайн пыталась осознать услышанное.

– На нее напали с ножом. – Он произнес это тихо, почти шепотом, будто боялся, что сама реальность может разрушиться от этих слов. – Удар пришелся в живот, задеты жизненно важные органы. Большая потеря крови. Сейчас она в коме.

На том конце слышалось только глубокое рыдание. Сердце разрывалось даже у меня, слушавшего этот разговор. Я не знал, как вообще можно выдержать такие новости, когда ты в тысячах километров, беспомощен и раздавлен.

– Я выезжаю, прямо сейчас поеду в аэропорт. Пришли мне адрес госпиталя, все, что нужно, – где она, куда идти… Ричард, пожалуйста, не отключайся. Пришли мне свой номер. Пожалуйста… – Она почти задыхалась, но говорила, цепляясь за слова, как за спасательный круг. – Будь рядом, не исчезай…

– Я буду здесь. Я пришлю все, что нужно. – Голос Ричарда теперь тоже дрожал.

В этой тишине, разорванной плачем, я почувствовал, как стены больничного коридора давят на меня. Мир вокруг вдруг стал слишком тесным, чтобы вместить столько боли сразу. Представляю, что чувствовала Арлайн после звонка. Новость о Мэган уже сама по себе – удар, а тут еще и голос Ричарда, чье существование было для нее до этого лишь смутной тенью из прошлого. Появился из ниоткуда и сразу с вестью, которую никакая мать не должна слышать. Естественно, он не стал вдаваться в детали. Как объяснишь, что ее дочь пытался убить единокровный брат, его сын? Слова причинят только новую боль.

Арлайн должна была прилететь в Лондон на следующий день из Лос-Анджелеса. Семь тысяч километров тревоги, паники и молитв. Не представляю, как она выдержала тот перелет.

Мы с Ричардом провели в госпитале всю ночь. Не спали, не разговаривали, только ждали. Ночь казалась безвременной, бездонной, как будто сама жизнь задержала дыхание, не решаясь сделать следующий шаг. За окнами назревал проклятый рассвет – я не мог больше оставаться и сказал Ричарду, что у меня важная встреча и совещание на работе. Он только молча кивнул. Не та была ситуация, чтобы задавать лишние вопросы. Я оставил ему телефон Мэган и пообещал вернуться, как только освобожусь.

Простившись с Ричардом и изменив свой облик, я расправил крылья и взмыл в утреннее небо. Интенсивную терапию нашел быстро. Большая палата, тусклый свет, полумрак. Мэган лежала посреди всего этого ада техники – капельницы, датчики, мониторы, провода, трубки. Лицо было бледнее простыни. Тело – миниатюрное, хрупкое, как фарфор на фоне железа и пластика. Моя девочка, моя Мэган!

Я сел на подоконник и просто смотрел. Внутри все сжалось. В груди – раскаленный шар боли. Казалось, еще чуть-чуть – и он прожжет меня. Я не мог вздохнуть, только сидел и молчал. Она дышала – с помощью аппарата, но дышала. И этого было достаточно, чтобы не сойти с ума. Однако видеть ее такой – между жизнью и смертью – было невыносимо. Ее словно подвесили за невидимую нить над бездной, а я не мог вытащить ее, не мог даже прикоснуться, не мог быть рядом по-настоящему. Это было самое мучительное – полная, абсолютная беспомощность.

Дневник, как я себя ругал! И продолжаю делать это. Если бы я вернулся на десять минут раньше… Каких-то десять проклятых минут! Я спасал ее трижды, а в четвертый раз опоздал. И теперь я будто заклеймен этим словом – опоздал…

В тот день я практически не покидал подоконник. Я сидел, как живой призрак, и мысленно говорил с ней, умолял, просил бороться – за себя, за нас, за жизнь, которую мы только-только начали собирать из осколков. Я клялся, что больше никогда не оставлю ее, стану ее щитом, отдам все, даже остатки собственной души, если она только откроет глаза, если выберется, если вырвется из когтей смерти, которая дышала ей в затылок с жадностью голодного хищника. Однако Мэган не подавала никаких признаков жизни – ни звука, ни движения, словно сама жизнь затаилась, не решив, остаться ей в этом теле или уйти окончательно.

Наступили серые, тоскливые сумерки. Я обратился в человека. И тут – представь себе, дневник, – мне стало плохо. Голова пошла кругом, мир зашатался. И тогда до меня дошло – я не ел двое суток. Аппетита, разумеется, не было. Но организм решил напомнить о себе самым некрасивым образом. Еще не хватало: рухнуть в обморок на глазах у Арлайн и Ричарда. Эта мысль меня, признаться, ужаснула и в буквальном смысле встряхнула. Я отправился в больничный буфет, купил там кофе и сэндвич. Практически не жуя, на ходу, просто втолкал еду в себя, как топливо в двигатель – лишь бы не заглох. Пусть желудок молчит, а голова нормально работает.

Арлайн, по идее, вот-вот прилетит. И я направился в зал ожидания –