Недотрога для хищников. Единственная для двоих - Олеся Рияко

я крепко задумалась над его словами. Но не только об их глубоком смысле. Пожалуй, лёгкость в общении с Рину, его чувство юмора и постоянная самоирония слишком часто позволяли мне забывать, что он совсем не милый недотёпа, который всегда стремится произвести хорошее впечатление и направить беседу в более позитивное русло.

Этот парень был учёным. А ещё убил на своей планете двенадцать опасных хищников, хотя для инициации во взрослую жизнь хватило бы и одного. Что это говорило о нём, как о личности? То, что он умён, бесспорно…

Но ещё и о том, что он не привык уступать трудностям и довольствоваться малым. Всё или всё — наверно таким бы мог быть его девиз. Так стоило ли удивляться, что для него хитрость и ловкость тоже инструменты борьбы.

Мне вспомнилась бумажная книга Лило, с которой та не расставалась, с тех пор как вообще попала на орбиту: «Исскуство войны» древнего философа Сунь Цзы. Она была у нас в программе первого года обучения, но это же просто «прочёл», «усвоил», «отложил в дальний ящик»…

Лило же её просто боготворила, поэтому я наизусть знала оттуда многие цитаты, одной из которых была «Война — это искусство обмана», смысл которой сводился к тому же что сейчас сказал мне Рину. Но Рину вряд ли читал Сунь-Цзы… Хотя ему бы наверняка понравилось. Там было много «мудрых землянитянских мыслей».

Считав мою молчаливую задумчивость за обиду, Рину предпринял ещё одну попытку оправдаться.

— Предполагают ли правила твоей землянитянской игры бескомпромиссную честность? Потому что по её названию мне так не показалось.

— Нет. — Ответила я, окончательно сдаваясь его аргументам. — Такого в правилах нет.

— Я именно так и подумал… — Обаятельно улыбнулся Рину, заставив меня вновь подвиснуть взглядом на его губах.

Едва поймав себя на этом, я тут же смущённо отвернулась и прикрыла глаза. Понимая, разумеется, что всё он прекрасно заметил. И потому что неплохо видел в темноте, и потому что глаз не сводил с меня во время нашего разговора.

Но… я буквально ничего не могла с собой поделать! Его близость будоражила меня. Уж не знаю, в чём на самом деле было дело, в этом особом запахе, от которого кружилась голова и думалось всякое или Рину просто был лучшим на курсе по соблазнению женщин с Земли.

Буквально каждое его движение или слово выводили меня на эмоции. Заставляли кожу розоветь от смущения и что-то сладко сжиматься в самом низу живота, вынуждая тесно сводить колени. С некоторых пор я точно знала, к чему в итоге приводит это сладкое томление, если позволить себе ему отдаться до конца.

Рину придвинулся ко мне ближе, и его тяжёлая ладонь поверх одеяла легла на мою ногу выше колена. И медленно заскользила вверх… а я никак не среагировала. Замерла, как кузу рядом с тарелкой клубники, застуканный на месте преступления, и просто смотрела, как его ладонь поднимается выше, и выше… и выше…

Не касаясь меня, потому что это было против моих правил, но всё равно касаясь.

— Это твоя каюта, ты здесь главная. — Низким, вязким шёпотом коснулся он моего слуха. — Прикажи мне остановиться ещё раз, а то никто из нас этой ночью не уснёт… Или, может быть, вместо этого ты разрешишь мне прикоснуться к себе по-настоящему, Ив?

— Да…

Само собой сорвалось с моих губ, и я тут же испуганно распахнула глаза. Он ведь меня загипнотизировал, не иначе!

Я открыла рот, желая немедленно оправдаться и отозвать своё случайное разрешение, но мягкие губы Рину уже успели запечатать его поцелуем.

Глава 84

Он не торопился и не пытался обескуражить меня своей настойчивостью. Все его движения были плавны и полны уверенности в своём праве. Я ему разрешила. Я, чёрт возьми, сама ему это только что разрешила!

Просто потому, что на самом деле очень этого хотела…

Ловкий язык нежно скользнул по моему нёбу и огладил верхнюю губу изнутри. Рука Рину медленно скользнула под одеяло, опустилась мне между ног и осторожно сжала бедро, едва-едва касаясь кожи острыми когтями. Только их появление демонстрировало степень его нетерпения.

Задержавшись на самой границе между сознанием и бесконечным полётом вниз, в бессознательное и безраздельное царство моих собственных звериных инстинктов, я чуть отстранилась он него и поймала на себе жадный звериный взгляд.

Ледяные глаза Рину тускло светились в сумраке комнаты и были словно подёрнуты дымкой. Его дыхание стало глубже и тяжелее. Я видела, как суматошно бьётся выступающая венка на его шее. Рука хищника поднялась выше, и горячие пальцы легли поверх моего слишком нелепого для этой ситуации хлопкового белья.

— Хочешь, чтобы я остановился? — Низким, рокочущим шёпотом спросил он, утягивая меня обратно, в самые тёмные закоулки моих тайных желаний.

Киранец соблазнительно улыбнулся, блеснув в полутьме своими белыми клыками. Пальцы его начали медленно, протяжно двигаться поверх моего белья, заставляя эфемерный узел внизу живота сжиматься туже и слаще. Я шумно выдохнула и подалась им навстречу, поймав себя на мысли, что не пошло бы оно всё к чёрту…

Мне на самом деле безумно хотелось того, что предлагал Рину. Мне хотелось его пальцев, его губ, его…

Он сладко заурчал и снова приник к моим губам. На этот раз зверь целовал меня настойчивей. Движениями своих пальцев и языка вёл меня по узкой тропинке на краю обрыва, в который так и хотелось сорваться.

Рину сладко прикусил мою нижнюю губу зубами и нежно оттянул её, после чего снова накрыл место укуса мягким влажным поцелуем.

Боже мой! Если бы я раньше знала, что поцелуи могут быть такими, разве же я хоть на минуту задержалась бы рядом с Заком?! Да он же кусок бревна, по сравнению с Рину и Рэвулом!

Не получив отказа, хищник нырнул пальцами под тонкую хлопковую ткань и ощущения стали ещё острее. Мягкими подушечками пальцев он нашёл самую чувствительную точку и аккуратно провёл ими вверх и вниз, зажимая её между ними.

Тихий сладкий стон сорвался с моих губ, и он жадно приглушил его, углубив наш бесконечный поцелуй.

Абсолютно осознавая, что играю с огнём, я потянулась рукой к его брюкам. Пальцы коснулись прохладной пряжки ремня и ниже, обнаружив весьма внушительную выпуклость. Я почувствовала, как Рину дрогнул, когда я коснулась его через плотную грубую ткань и нетерпеливо сжала то, что едва-едва под ней помещалось.

Он вдруг отстранился, с невероятным проворством развернул меня к себе