Фейридейл - Вероника Ланцет

– Зачем? – всхлипываю я.

Зачем я приехала в Фейридейл? Зачем вернулась в это ничтожное место, которое стало причиной всех моих несчастий?

Поглощенная собственным горем, я не сразу замечаю, что вода приобретает все более насыщенный цвет – сначала розоватый, который под моим пристальным взглядом переходит в алый.

Я резко поднимаюсь, растерянная, испуганная и убитая горем.

Мгновение я не понимаю, почему вода окрасилась в красный, но потом по бедру стекает струйка крови, и меня осеняет.

Месячные.

Но почему именно сейчас, черт бы их побрал?

Поглядев на капли крови, я вновь вспоминаю ужасные картины, которые мне показала Рианнон: как Амон раздвигает мои ноги и силой берет меня, пока все тело не покрывается кровью и синяками.

В этот момент во мне что-то ломается, и я хватаю небольшой кусок мыла, чтобы избавиться от его грязных прикосновений.

Я намыливаю все тело, каждый сантиметр кожи. Но, когда рука оказывается между ног, на мгновение замираю.

Из горла вырывается еще один крик, и я падаю на колени прямо в ванне, так что останутся синяки. Но мне плевать. Плевать на возможные травмы и боль.

В конце концов, именно этого я и желаю.

Хочу почувствовать боль – все что угодно, лишь бы заглушить вину и щемящую душу печаль. Поэтому впиваюсь пальцами в кожу, пытаясь тщательно оттереть грязь. То, с чем не справилось мыло, сдерут мои острые ногти. Я с силой скребу ими по рукам, оставляя красные воспаленные полосы, а порой и глубокие рваные раны. Кровь проступает наружу, но сразу исчезает, когда моя кожа срастается.

Поэтому я царапаю ее снова.

И снова.

До тех пор, пока мне не кажется, что я вот-вот сдеру кожу, но этого все равно недостаточно.

Почувствую ли я когда-нибудь себя снова чистой?

Но сколько бы ни мылась, я едва могу заставить себя дотронуться до места между бедер.

После долгих раздумий, колебаний и громких рыданий в попытке унять боль в израненном сердце я наконец решаюсь провести мылом между ног, медленно очищая себя.

Мыльная вода окрашивается в красный, а моя кровь пятнает белоснежные пузыри.

– Будь ты проклят! – кричу я, роняя мыло и погружаясь в ванну еще глубже.

Закрыв лицо руками, я сворачиваюсь в комочек и громко рыдаю. Снедаемая болью, выплескиваю все слезы, что еще у меня остались.

Слезы, ванна, рыдания.

Так я справляюсь с болью.

Так оплакиваю то, что никогда со мной не случалось, но все равно случилось, вопреки всему.

Однако это последний раз, когда я позволяю Амону иметь надо мной хоть какую-то власть.

Слишком часто я оправдывала его, хотя и не должна была.

Даже сейчас я понимаю, что стала бы искать ему оправдания. Твердила бы себе, что произошла какая-то ошибка, что это просто не мог быть он, если бы не его слова, которые могли принадлежать только ему.

Кто еще знал, что он называл меня «моя Лиззи»?

Кто еще смог бы так идеально изобразить его манеры?

Это был Амон – мой возлюбленный и мужчина, который разбил мне сердце.

Но отныне он станет для меня лишь горьким сожалением и разочарованием.

Моим… врагом.

Не знаю, как долго сижу в ванне. Кажется, при мыслях о нем я могу выплакать целое море слез, и сколько бы ни пыталась успокоиться, они все текут и текут.

Я плачу.

Я плачу, плачу и плачу до тех пор, пока мое сердце не разбивается, а душа не раскалывается на части.

Я плачу до тех пор, пока не чувствую, что готова навсегда оставить его в прошлом.

Когда вода становится холодной, я наконец вылезаю из ванны.

Хватаю полотенце, вытираюсь и оборачиваю его вокруг тела, прежде чем выйти из ванной.

Открыв дверь, я сталкиваюсь лицом к лицу с последним человеком, которого хочу сейчас видеть.

Калеб.

Его лицо искажено болью и беспокойством.

– Ч-что ты здесь делаешь? – шепчу я.

А когда делаю шаг вперед, спотыкаюсь о дверной порог.

Я взмахиваю руками и не успеваю опомниться, как уже сижу на полу, а размотанное полотенце валяется рядом со мной.

Мои колени разведены, а я опираюсь на локти, стараясь удержать равновесие.

И я… совершенно голая.

Калеб бормочет ругательства себе под нос и поднимает меня на руки, чтобы осторожно уложить на кровать.

– Я… – Сглатываю и снова пытаюсь что-то сказать, но на ум ничего путного не приходит.

Могу лишь смотреть на него. Он такой сильный. Такой надежный. Такой чертовски красивый.

На глаза наворачиваются слезы, и я громко всхлипываю, снова начиная рыдать.

– Ш-ш-ш. – Калеб прижимает меня к груди. – Что случилось? – шепчет он мне в волосы и отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Я… я… – Кусаю губы, а слезы все еще текут по щекам. – Мне грустно, – в конце концов говорю я.

Слова даже для меня звучат глупо, а для него – тем более. Но он смотрит на меня с беспокойством и гораздо большей любовью, чем я заслуживаю.

Уж точно не после того, как целый час оплакивала другого мужчину.

– Почему? – тихо спрашивает он.

Я качаю головой, не в силах ему ответить.

– Ах, родная, – нежно воркует он, заправляя мокрые пряди мне за уши, и наклоняется вперед, чтобы поймать языком слезинку. – Теперь я здесь, – шепчет Калеб. – Я здесь, и я позабочусь о тебе, – добавляет он и покрывает мою щеку поцелуями от подбородка до скулы. Потом проделывает то же самое с другой щекой, ловя все еще падающие слезы и прогоняя мою печаль. – Все эти слезы, – хрипло говорит он. – Теперь они мои, не так ли?

Я невольно киваю, растворяясь в его взгляде. Рядом с ним мое прошлое словно перестает существовать.

Он кажется таким большим в моей маленькой комнате, занимает слишком много места, отчего я чувствую легкую тревогу. Но это быстро проходит.

Калеб настолько осторожен и нежен со мной, что я напрочь забываю о своей наготе. Могу думать лишь о его руке на спине, о медленных поглаживаниях, в чарующем успокоении которых я так отчаянно нуждалась.

Я подтягиваю колени к груди, сворачиваясь в комок. Калеб прижимается ко мне всем телом и заключает в свои объятия. Он снова целует мое лицо и слизывает слезы, поглощая каждую каплю моей душевной боли и превращая ее в нечто другое.

Во что-то…

– Калеб, – шепчу я и обхватываю его щеки ладонями, вглядываясь в глаза. – Поцелуй меня.

– Тебе никогда не нужно просить, родная, – отзывается он и тут же накрывает мои губы своими, заставляя меня открыться ему,