Фейридейл - Вероника Ланцет

Я льну к нему, обвивая руками его шею, и мерно раскачиваюсь в его объятиях, стараясь вобрать в себя каждую частичку его тепла.

С каждым мгновением поцелуй становится все более неистовым и неконтролируемым, отражая все мои эмоции и эту необузданную потребность в нем – в его прикосновениях и в том особенном чувстве комфорта, что дарит только он один. Я хочу ощущать его руки, его большие ладони на своем теле. Хочу чувствовать его везде – просто чтобы забыться.

Просто чтобы снова стать цельной.

– Моя родная девочка, – шепчет Калеб мне в рот, продолжая покрывать поцелуями мои заплаканные щеки и покрасневшие глаза. Он благоговейно прижимает меня к себе и касается губами одного века, задерживаясь там на мгновение, прежде чем перейти к другому.

В его объятиях я чувствую себя в безопасности, словно мне больше не нужно думать о завтрашнем дне. Словно все тревоги внезапно исчезают.

Закончив целовать каждый сантиметр моего лица, Калеб спускается ниже, проводит губами по моей шее и слегка царапает кожу зубами.

Я же настолько теряюсь в море ощущений, в этом водовороте удовольствия, что мне уже все равно, как далеко все это зайдет.

Я просто отдаюсь ему.

Он прижимается ртом к пульсирующей жилке у меня на шее, всасывая кожу, и в то же мгновение накрывает ладонями мои груди. Его большие пальцы нежно ласкают уже затвердевшие соски.

У меня вырывается вздох, и я выгибаю спину ему навстречу, словно призывая его продолжать.

– Пожалуйста, – тихо стону я, ощущая его абсолютно везде.

Калеб спускается все ниже по моей шее, чередуя поцелуи, засосы и укусы, и я чувствую, как он заявляет на меня права. Его касания оставляют у меня на коже невидимые следы – словно неоспоримое доказательство того, что я принадлежу ему и только ему.

Потому что, что бы ни случилось в прошлом, в этой жизни я и правда принадлежу ему.

Только ему.

– Черт, любимая, ты меня убиваешь, – хрипит он, и его дыхание обжигает мою кожу.

Он ведет губами еще ниже, и не успеваю я опомниться, как Калеб захватывает один сосок и посасывает его, прежде чем слегка прикусить.

– Ах… – Я выгибаю спину навстречу его ласкам, поощряя его продолжать. Желание разливается внизу живота, и я чувствую между ног влагу. В мгновение ока забываю все свои принципы и желаю лишь одного: ощущать его губы, снова и снова. – Еще, пожалуйста, – бессвязно бормочу я, запуская пальцы в его волосы и притягивая ближе.

Он продолжает лизать и посасывать мои соски, его горячий рот несет мне погибель, и я чувствую, как внутри меня нарастает настоящая буря. Я теряю себя в его прикосновениях, в его ласках, в каждой частичке удовольствия, которое он пробуждает в теле.

– Я весь твой, родная, – говорит Калеб низким от страсти голосом. – Так же, как и ты вся моя?

Я восторженно киваю – все что угодно, лишь бы ощущать его касания и интимные поцелуи, дарующие истинный восторг.

– Я вся твоя, – соглашаюсь я, еще крепче прижимаясь к нему.

– Только это я и хочу слышать, – тихо бормочет он. – Что я единственный, кто может прикасаться к тебе.

Я тихо ахаю и подаюсь вперед, подставляя грудь под его ласки.

Он усмехается моему напору и, поцеловав в ложбинку, опускается еще ниже. Слегка приоткрыв рот, покрывает мой живот частыми легкими поцелуями.

Скользнув рукой между моих ног, он касается моей влажности и раздвигает складки двумя пальцами.

Продвигается все глубже и глубже, пока…

Мои глаза расширяются, когда я вспоминаю, что у меня только что начались месячные и я, вероятно, истекаю кровью.

– Постой, – пищу я, отталкивая его.

Калеб замирает и уверенно смотрит на меня, пронзая взглядом черных глаза и словно пригвождая к месту. Его губы растягиваются в озорной улыбке, и прежде чем я успеваю рассказать о месячных, он подносит к губам окровавленный палец и обсасывает его.

Я раскрываю глаза еще шире.

– Ты моя, родная. Целиком и полностью. А значит, это тоже мое.

Прикусив губу, я могу лишь кивнуть с замиранием сердца, не в силах вымолвить ни слова.

Неужели люди так поступают?

Не знаю, норма ли это – у меня слишком мало опыта, – но если он говорит, что его все устраивает…

Мои мысли вмиг улетучиваются, когда Калеб притягивает меня ближе к себе. Кладет ладони мне на ягодицы и раздвигает бедра так, чтобы поместиться между ними.

– Что…

Он припадает губами к моей плоти и целует меня там.

Сказать, что я шокирована непристойностью происходящего, – значит ничего не сказать. Но во мне не остается девичьей скромности, когда он проводит шершавой подушечкой пальца по чувствительному центру, нежно лаская его, пока я не начинаю извиваться в его руках.

– Ты такая влажная, родная. – Он обдувает горячим дыханием мои влажные складки, будоража все чувства. Его язык прижимается к моему лону, проникая внутрь короткими толчками, в то время как большой палец массирует чувствительный бутон. – Такая влажная для меня, – протяжно говорит Калеб, выпивая всю мою сущность.

Все это кажется мне упоительно греховным: он ласкает меня в тех местах, к которым я сама едва прикасалась раньше, целует и пробует на вкус столь интимным образом. Но больше всего меня поражает то, как сильно он наслаждается этим, словно мое удовольствие превращается в его удовольствие.

– Восхитительно, – хвалит он, не отрываясь от моего лона, и его голос вибрирует прямо во мне, отдаваясь дрожью в теле. Я выгибаюсь в его руках, невольно отвечая на каждое движение его рта. – Ты такая чертовски сладкая, Дарси, родная, – продолжает Калеб и делает паузу, чтобы вдохнуть мой запах.

Мое естество сжимается от каждого его поцелуя, каждого легкого касания языка, каждого влажного скольжения губ. Но это ничто по сравнению с гортанными звуками, что он издает, – звуками исключительно мужского удовлетворения, которые наполняют мои уши, пока он продолжает поглощать меня.

Он с упоением смакует смесь крови и моего возбуждения, вылизывая меня так, словно в жизни не пробовал лучшего блюда.

– Ты мое самое сладкое чудо, – стонет он, смакуя меня долгим поцелуем. – Мое маленькое невинное искушение, – продолжает Калеб, и его язык начинает дразняще скользить внутрь и обратно.

Он неспешно и умело распаляет меня, подводя к самому краю в этом томительном, мучительном танце, но от пути я получаю удовольствия больше, чем от финала.

Калеб слишком хорош, он читает мое тело как открытую книгу, обращает внимание на каждую маленькую мелочь и невысказанный сигнал, словно знает меня лучше,