Магия уюта - Дина Зарубина

Мама судорожно вздохнула. Ферму ей было жалко до слез. Она всю душу в нее вложила, а досталось все неизвестному чужому человеку. Несправедливо!

– А ты куда намылилась?

– В Берсебу.

– Детка, тебя же просили не высовываться из поместья.

Просили, да. Я прикусила губу. Не дура, понимаю, что это для моей безопасности сделано. Но и смотреть на то, что у мамы оказалось исподним, было невыносимо. Застираное-заношенное-заплатаное-заштопанное. Вот что бывает, когда женщина о хозяйстве думает больше, чем о себе. Но мама иначе не могла.

– Лучше дай поручение дону Малакалю. Или дону Эдалю. – предложила мама. – Они тебе привезут из города, что там тебе понадобилось.

Чтоб мужчины покупали нижнее белье? Нет уж. Обойдутся без такого нервного потрясения. Схожу тогда к энономке, может, у них какие-никакие запасы тканей имеются? И швейный артефакт, хоть самый простенький?

Экономка выслушала меня, не дрогнув лицом. И повела в мансарду.

– Предупреждать надо, донна Лия! – укорила я экономку, но она только насмешливо хмыкнула.

Манекены, раскройные столы, жесткие лекала на гвоздиках, широченный стеллаж с рулонами тканей, узкий шкаф от пола до потолка с мелкими ящичками под фурнитуру. И целая гора артефактов. Швейных, обметочных, вязальных, вышивальных, гладильных и отпаривательных.

– Я здесь жить останусь! – я обласкала глазами артефакты.

– Это еще при бабушке нашего хозяина заведено было. За каждой тряпкой в город не наездишься. Всю одежду господам и слугам здесь шили. Разве что если уж очень важное, большое торжество, тогда из города приглашали портного и дорогие ткани заказывали. Сейчас, конечно, меньше шьем. Господин не требователен, ему много не нужно, и слуг втрое меньше против прежнего.

– Спасибо, Лия. Я возьму пару-тройку метров батиста?

– Если вы про пеленки-распашонки, то господин уже распорядился. – Экономка прошла к стеллажу и вытащила стопку вещей. – Двадцать тонких, двадцать теплых девушки вчера нарезали и обметали, а кофточки, чепчики и прочее из сундуков достали, все чистое и новое. В поместье так давно детишек не было. Почему вас в отдельный флигель выселили, – с обидой сказала экономка. – Мы бы с радостью помогали! Уж не чаем, когда господин женится.

– Непременно женится, Лия, не огорчайтесь. Женится и заведет пятеро ребятишек. Или даже восемь!

– А нам хоть пять, хоть десять, всем рады будем, что за поместье без детей? Тоска зеленая! Все блестит, ни соринки, горничные обленились… ходят с метелочками, зевают да пыль смахивают.

– Спасибо, донна Лия! – я быстренько объяснила, зачем мне батист.

Мне было выдано сразу четыре отреза. Голубой и бледно-розовый батист, кремовый и приятного кофейного цвета шелк.

– Вы не простолюдинка какая, вам белье шелковое по чину. А если помощь требуется, я позову Энни, поможет раскроить и сшить. Только боюсь половина артефактов разряжены. Господину не до того…

«Да и сил не было», – я поняла недосказанную фразу.

– Я не великий маг, но это моя прямая специальность, – у меня просто руки зачесались! – Что сумею, заряжу, починю и смажу.

– Вот спасибочки! А то Энни жаловалась, что швейный артефакт петляет сильно и нитку путает! А который петли обметывает и вовсе не шевелится, – намекнула экономка.

Ее ухода я и не заметила, зарывшись, как терьер, в кучу полезных машинок.

Мамуля обрадуется! Розовые панталончики с голубыми воланами и голубые с розовыми, к ним по коротенькой сорочке до середины бедра, и тоже с воланами другого цвета на груди. Длинная сорочка из кремового шелка, шортики-трусики и кремовый пеньюар. Это все маме. У нее совсем ничего нет, а мне мои вещи в Лундази собрали и прислали почтовым порталом, с очень сердечной открыткой.

А раз уж ткани немного осталась, сошью и себе смешные трусики из двух половинок, левая кремовая с коричневым кантом, а правая кофейная с кремовым. Не пропадать же лоскуткам!

Трусики сшились просто сказочно легко и быстро. Еще бы, когда я разобрала смазала и отрегулировала артефакт, он просто тянулся шить именно тонкое, нежное, скользкое и деликатное белье. С этим всегда проблемы. То стежки грубые, то игла пробивает огромные дыры, то по шву идет стяжка… А тут вышла такая игривая прелесть, что я не удержалсь и примерила. Голая, само собой.

За все утро тут никто не прошел, поэтому я даже не подумала запереться. Долго ли примерить трусики? Чудесная вещица. Ничуть не хуже того развратного платья, в которое меня обрядила донна Тереза. Но выкройкой я с ней делиться не буду!

Я покачала бедрами. Живота совсем не было, так и не скажешь, что нас уже двое.

– Ах, дон Фабиан, – подпустила в голос воркующих нотоки одарила зеркало завлекающей улыбкой. – Вам нравится, как я одета?

– Нравится, – раздался голос от двери.

Я подпрыгнула вверх, чуть ли не на полметра, взвизгнула и метнулась за манекен, где завернулась в первую попавшуюся тряпку.

Мягкие, но неотвратимые шаги проследовали до середины швейной.

– Ир-рма, – пророкотал баритон. – Или Ирена? Выходи, хуже будет.

– Не выйду! Я голая!

– Замечательно, не придется тебя раздевать. Розгами лучше по голому!

– З-за что?

– За шкирку!

Шаги раздались совсем рядом и слева, я взвизгнула и метнулась влево, чтоб упереться с размаха всеми своими прелестями в грудь дона Габриэля. Он крепко обхватил меня рукой и пальцем поднял мой подбородок.

– И откуда прекрасной донье изестно мое второе имя?

– Я… я вам не скажу! – очень неуверенно ответила я.

– Правда? – не поверил Габриэль.

– Пустите, мне надо одеться! Согласно уголовному Уложению Кэллавейна, статья пятнадцатая, раздел три, пытки к людям, обладающим магией, не применяются!

– Пытки, – заинтересованным тоном повторил Габриэль.

– Быть раздетой в обществе одетых людей – это моральные терзания, приравниваемые к пытке! – я слабо затрепыхалась.

– А вы о моих терзаниях подумали, так провокационно раздевшись? – возмутился Гариэль. Зрачки у него стали совсем черные, и дышал он как-то не так... – Знаете, к моральным терзаниям просто необходимо добавить физические!

И мои губы были безжалостно захвачены в плен. Габриэль целовал меня зло и голодно. А я… а я слабая девушка, и не могу сопротивляться превосходящим силам противника! Вот!

***

Если бы Фандир увидел, чем заняты его две старшие жены, он бы сильно засомневался в их преданности.

Потому что жены испытывали яд на скотном дворе.