Переплет розы - Айви Фокс

с кем я вижу, как состарюсь. Пожалуйста, не отнимайте это у меня только потому, что я совершила грех – влюбилась в человека, который никогда не сможет полюбить меня в ответ.

Ее слова обжигают так же сильно, как и успокаивают мое неистовое сердце.

– Ты уверена, милая Роза? ― спросил Колин, притягивая ее руку к своему рту, чтобы осыпать нежными поцелуями костяшки ее пальцев.

– Это единственная правда, которую я знаю наверняка, и я не принимаю ее как должное. Я люблю тебя, Колин. Всем сердцем я люблю тебя.

Когда большой парень фыркает и делает вид, что он не в нескольких секундах от того, чтобы разрыдаться, все напряжение, которое я чувствовал, начинает спадать. Она наклоняется к нему, не убирая свою руку с моей, и прижимается к его губам сладчайшим поцелуем.

– Я твоя до тех пор, пока ты будешь со мной. Это я тебе обещаю. Я буду твоей до последних дней.

– Я люблю тебя, милая Роза. Я тоже, блядь, люблю тебя.

Внезапно воздух в комнате меняется, и каждая произнесенная клятва звучит более свято и глубоко, чем предыдущая. Когда Роза поворачивается ко мне, ее глаза наполняются вновь обретенной надеждой, я проглатываю застрявший в горле валун величиной с гору.

– Шэй, пожалуйста, не ненавидь меня. Но если ты пообещаешь мне, что сможешь любить меня хотя бы в малой степени, как я люблю тебя, тогда я буду самой счастливой женщиной, которую когда-либо знал этот мир. Я люблю в тебе все, но больше всего я люблю то, что ты заставляешь меня чувствовать. Как спокойно и безопасно я чувствую себя в твоих объятиях. Пожалуйста, не избегай меня, люби меня. Люби меня, как я люблю тебя.

Иисус, Мария и Иосиф.

Как, черт возьми, я могу отказаться?

Я преодолеваю небольшой промежуток между нами и прижимаю ее к себе, следя за тем, чтобы ее связь с Колином не прерывалась.

– Я твой, лепесток. Я думаю, что с первого дня, когда я увидел тебя, я был твоим. Te amo.

– Te amo - люблю тебя.

Я целую ее до тех пор, пока мои слова любви и преданности не наполнят ее кровь, отстраняясь только тогда, когда убеждаюсь, что оставил ее без сил и довольной.

Ее взгляд из-под ресниц говорит мне, что она готова к тому, чтобы мы с Колином затащили ее в постель и занялись ею, но с этим придется подождать.

– Я бы не хотел ничего больше, чем скрепить наши клятвы друг с другом, но у меня есть идея получше.

– Правда? ― Она застенчиво хихикает, и от этой сладкой мелодии мое сердце хочет выпрыгнуть из груди.

– Да, я хочу. Одевайся, лепесток. Мы идем на шопинг.

– Шопинг? ― Она произносит это слово как ругательство, и по тому, как стонет мой кузен, я могу сказать, что у него есть миллион различных идей о том, как заполнить наш день. Большинство из них подразумевает, что он будет находиться на дюйм глубже внутри нашей женщины.

Но опять же, это придется отложить на второй план. По крайней мере, на день.

Сейчас я хочу заполнить дом, который она купила, всей мебелью, которая нам нужна, чтобы начать нашу совместную жизнь. Мы можем быть семьей, но чем быстрее мы начнем вести себя и жить как семья, тем лучше. Нам нужно, чтобы она залетела как можно быстрее и переехала в наш дом, подальше от влияния моего брата. Навсегда.

Роза и глазом не поведет на мое предложение, тем более что она думает, что Тирнан ее ненавидит.

Но я знаю своего брата.

А даже если и нет, я видел это в его глазах всего несколько минут назад.

В них не было ни капли ненависти.

Только любовь.

И это будет проблемой.

Глава двадцать один

Тирнан

Я просыпаюсь весь в поту, мое сердце бьется неестественно быстро, как бегущий товарный поезд, который вот-вот сойдет с рельсов. Большинству боссов и донов снятся кошмары о крови, пролитой ими на войне. Их преследуют раздробленные черепа и крики о пощаде, которую они так и не оказали.

Однако последние пять лет мне постоянно снится один и тот же кошмар.

Как бы он ни начинался, он всегда заканчивается одинаково – я открываю дверь спальни Патрика и обнаруживаю его подвешенным на веревке, натянутой на потолочный вентилятор. Каждый раз, когда приходит этот кошмар, меня прошибает холодный пот, а в горле появляется прогорклый привкус желчи.

Я бегу в ванную и выплевываю все содержимое желудка, причем так громко, что это наверняка разбудит мертвых. Как только не остается ничего, что можно было бы извергнуть, я встаю с колен, чищу зубы и захожу в душ, чтобы снова почувствовать себя человеком.

При воспоминании о том, как мой брат поддался своим страданиям, со временем не становятся легче.

Люди любят говорить, что время лечит все раны.

Это ложь.

Некоторые раны просто гноятся, пока не загноятся в душе и не почернеют в сердце.

После смерти Патрика эта семья никогда не была прежней.

Я не был прежним.

Я был его старшим братом, к которому он приходил, когда ему