Обреченность - Виктория Павлова

замедленной съемке приближался Виктор. Он собирался пойти против своей брезгливости и схватить меня самолично, потому что Брук где-то замешкался. Я разорву Виктора на части, сожгу, а потом растопчу даже прах.

– Ты не получишь трон! Он мой! – Я вскочила.

– Твой?! – Виктор схватил меня за волосы и поволок в коридор. – Ты должна была сдохнуть еще в младенчестве! Ты – дочь ублюдка, и сама жалкий выродок. Это не твоя страна! Ты даже туалеты здесь мыть недостойна!

– Ты разрушил свою семью! Убил принца!

Виктора это только сильнее разозлило.

Цепляясь за гладкие стены, я не чувствовала боли, только ярость, свою и его. Как удар под дых, она выбила воздух из легких, оглушила и ослепила. Виктор тащил меня по коридору, не церемонясь и выдирая волосы, а я пыталась справиться с дыханием и огнем в плечах, груди, во всем теле. Я сгорю и захвачу с собой всех врагов.

– Брук! – орал он.

Мы вывалились в кухню. Я споткнулась о приступку и чуть не осталась без волос, потому что Виктор их не отпустил. От боли огонь внутри стал горячее. Посуда на полках задребезжала, словно тоже наполняясь ненавистью.

Виктор в любом случае убьет отца и Джоша. Переговоры бесполезны. Из уравнения надо убрать Виктора, а не меня.

– Я не подпишу отказ! – орала я, вцепившись в стеллаж с кастрюлями.

– Пожар – твоих рук дело? – Виктор перехватил за шкирку и дернул. Стеллаж с шумом рухнул на пол. Кастрюли, дребезжа, покатились по полу. – А я еще раздумывал, отпустить тебя или нет! Теперь вряд ли ты уйдешь отсюда живой! Брук! – опять заорал он, волоча меня дальше.

Ярость раздирала, прогрызала путь, выжигая все внутри.

– Убьешь меня, как отца?

Виктор пихнул меня через распашную дверь в еще одно кухонное помещение.

– Он-то уж точно труп. – Встряхнул, прижал к столу и наклонился ближе. – Умоляй, чтобы я не убил твоего парня.

Келли не сомневалась бы ни секунды, ее рука не дрогнула бы.

Переполняющая меня ненависть взорвалась и перестала помещаться в теле; вырвалась на волю, раздирая сердце и ломая тело, выворачивая наизнанку. По кухне пробежала рябь, потряхивая кастрюлями на полках и дребезжа ложками в ящиках. Это делаю я!

– Умоляй, чтобы я не убила тебя!

Виктора перекосило от злости, он замахнулся и ударил. Комната завертелась перед глазами, стол жестким боком толкнул в грудь и отбросил на пол. В ушах звенело, и боль растекалась по телу. Но я встану! Не доставлю Виктору такого удовольствия!

– Твоя возня надоела! Переговоры закончены!

Я оперлась на стол, встала и нащупала в кармане нож.

– Закончены! Трон – мой!

Виктор снова замахнулся.

Яростное негодование пронзило мое тело, как лезвие – его. Я ударила в шею, и нож помог, – став частью окружающей меня дрожи, частью неведомой яростной силы, которая рвалась наружу, – погрузился в плоть по самую рукоятку. Кровь брызнула на одежду, руки, лицо, расцветила мир яростными каплями, потекла вниз, и я испытывала болезненное опустошающее чувство облегчения.

Виктор захрипел, у него расширились зрачки, и мы застыли, словно слившись в смертельных объятиях. Он уперся в стол, навалившись на меня. Злоба и презрение скребли под кожей, разрывали на части гнев, боль, страх, ужас – я не понимала, что из этого мое. Недоумение попыталось захватить власть и лишить уверенности, но вспыхнула ненависть, и ее снова пришлось выпустить на волю. Она волной смела с полок и столов баночки со специями, тарелки и черт знает что еще. Все разлетелось по кухне с грохотом и бряцанием. Виктор попытался отступить и покачнулся, не спуская с меня безумного взгляда и хватаясь за шею.

– У меня было столько возможностей тебя убить…

Он хрипел и шептал что-то еще, в этом было нечто интимное: последние слова и последний вдох. Я выдернула нож и застыла от звука, с которым он вышел из тела. Какой-то инородный жуткий хлюп. Кровь толчками полилась из раны, словно ее качали дрезиной. Виктор отвел от шеи руку, удивленно посмотрел, а потом не удержался на ногах и сполз на присыпанный мукой пол, цепляясь за меня и за стол.

– Маркиз, у нас незапланированные гости… – Брук ворвался через двери и поперхнулся, увидев, что тут творится. – Сучка!

Отступать некуда, я уперлась в стол. Брук подскочил и ударил наотмашь.

…Рядом бормотали и хрипели. Я лежала на полу в куче баночек со специями и несколько секунд рассматривала битое стекло и деревянную ножку стола. Пахло кориандром и тмином. Брук тащил Виктора к выходу, тот то и дело грузно оседал на пол, битое стекло звенело под их ногами. Я испытала разочарование – так Виктор не умер.

В носу и горле едко жгло. Пожар! Надо убрать отца и Джоша из замка, иначе они задохнутся. Только вот «паутина» уже давно не работала.

Раздался глухой хлопок, следом еще два. Стреляли совсем близко. Люди Виктора не палили бы без нужды, значит, у них появился повод.

Я заставила себя сесть. Накатила слабость, мышцы ломило, словно одолел грипп. Запах специй вызывал тошноту, настолько казался абсурден. Я кое-как встала, опираясь на стол и игнорируя кровь на руках, подняла голову. Брук стоял у выхода и смотрел на меня, баюкая перевязанную тряпкой ладонь. Его хозяин лежал на полу – кто-то безликий в испачканном мукой и кровью костюме – и больше не вызывал панического страха. Угроза, которая потеряла силу. Мелькнула мысль: ужас оттого, что я убила человека, накроет позже, но сейчас работал адреналин.

Я застыла, сжимая кулак. Не хватало ножа.

– Где Джош? – Болели губы, и стало противно от вкуса крови.

Брук ухмыльнулся и посмотрел на нож, который лежал на полу между нами.

Раздался еще выстрел, ближе. Брук вытащил пистолет и стремительно двинулся ко мне. Я кинулась к ножу, но он отшвырнул его ногой прямо из-под руки и дернул меня наверх как куклу.

– Пойдешь со мной. – Он прижал пистолет к ребрам. – Хотела выбраться из замка – вперед.

– Тебе больше не нужно выполнять его приказы. Теперь ты можешь решать сам. – Уверена, мои слова для него пустой звук. Я чувствовала его упрямую решимость, пока он волок меня к двери, но в нем не было ни капли отчаяния или скорби по хозяину. Он просто хотел защитить свою шкуру.

– Чьи же мне выполнять? Твои? – Брук ухмыльнулся