Обреченность - Виктория Павлова

при моем появлении. Я ощущала их скорбь и сочувствие, но в их присутствии становилось хуже. Особенно, когда вспоминали, в чем я обвинила Хикса. Команда своих не бросает, как говорил Чарли, особенно без причины. Хикс все отрицал, улик для обвинения не нашли, а я больше не была частью команды. Всего лишь незнакомка с другим именем. Смертельно опасная незнакомка. Остальные почти не пострадали – Уилера легко ранили в руку, а Стюарт мучился от поллиноза – все же я убила двоих из них. Пусть не я нажала на спуск, но мертвы они из-за меня.

Когда с допросами закончили, начали донимать визитами королевский секретарь, юристы, какие-то чиновники из юстиции, и сам канцлер, второе лицо после короля. Я рассказала о последних событиях максимально беспристрастно, умолчав лишь о «паутине», но они оспаривали и подвергали сомнению каждое слово. Конечно, ведь на фоне Виктора Лауэнбургского, маркиза Эттерского, племянника короля, я для них – обманщица, подделавшая свою смерть. Указ короля о назначении Терезы Рейнер своей преемницей не оспаривали, но я доверия не вызывала. Среди кучи исследований у меня взяли еще один анализ ДНК.

Визиты и допросы отвлекали и убивали время. Чарли почти не заходил, все время объясняясь с американским послом, срочно вызванным из Вены, а единственный человек, который мог бы поддержать неиссякаемым оптимизмом, не смущая и не отягощая, умер. Как и Ронни Бенсон.

Никак не получалось избавиться от чувства, что вокруг все не так, как должно быть. Ощущение нереальности нарастало со страшной силой. Я все ждала и ждала пробуждения, но кошмарный сон превращался в реальность, устанавливая свои законы.

Каждый раз, когда закрывала глаза, я видела поместье Виктора и маленький садовый домик, ощущала запах кедра, слышала жужжание мухи. Теперь я жалела, что мне не завязали глаза и не заткнули уши. Каждый раз, когда закрывала глаза, я видела упрямый взгляд Джоша, поэтому почти не спала. Тогда я не дотронулась до него, боясь стать пустотой, но теперь почти мечтала об этом – там, где пустота, нет горя и сожалений. Так, может, пора и мне уйти в безмолвную и спокойную пустоту? Уверена, никто по мне убиваться не будет.

Тело Ронни сразу увезли в морг, и я никак не могла поверить, что его больше нет. Не могла представить, что он, такой огромный и спокойный, теперь все время будет лежать. Ведь он как большой ребенок, а детям нужно двигаться, иначе они погибнут. Но ведь он уже погиб. Его бас звучал в ушах. «Мышка».

Я вскочила, проверила уровень лекарства в капельнице, изучила показания монитора и послушала дыхание. Папа очнулся три дня назад и потребовал отчета, я рассказала ему краткую версию, но когда он проснулся через сутки, то задал те же вопросы. Сознание путалось, и он ничего не запомнил. Надеюсь, это временно. Будет до жути несправедливо, если, добравшись до цели, он забудет, зачем шел. Я сидела рядом, готовая повторить все еще раз.

Король, как и прежде, не хотел порочить имя члена королевской семьи, поэтому официально причиной смерти Виктора стал пожар. Брук сбежал, но его объявили в розыск за двойное убийство. В тот день погибло еще много людей отца и наемников Виктора, и кто понесет ответственность, было не ясно. По крайней мере, мне.

Ожидание превратилось в пытку. Нужно было ждать, пока папа придет в себя, пока король почувствует себя лучше и сможет принять, пока тоска перестанет разрывать сердце на части, а Брук вернется убить кого-нибудь еще.

Сегодня советники и юристы приходили только раз. Я испугалась, что у них закончились вопросы и мне придется остаться наедине со своими мыслями.

Пару дней назад с огромными оговорками мне разрешили сделать звонок. Под присмотром юристов Нику позволили две минуты разговора с женой, Чарли звонил Марте, а я – Тео. Юристы настаивали, что нам лучше не общаться с внешним миром, пока все детали не прояснились. Они еще сами не решили, что можно говорить, а что нет. Спасибо, что охрану не приставили, хотя, может, и приставили, а я не замечала.

Я боялась, что Тео не ответит, что Виктор добрался и до него. Он ответил. Дядя не выходил с ним на связь. Разговор слушали два королевских юриста, и я ничего не могла рассказать, когда Тео завалил меня вопросами: где я и скоро ли вернусь? Я положила трубку, когда недовольство юристов вызвало терпкую оскомину во рту. Канцлер крайне прохладно отнесся к моей просьбе объявить в розыск Курта Бириха. Подданный Швеции, который не участвовал в инциденте, их не интересовал. Теперь оставалось сидеть около постели отца и гадать, что именно случилось с моей матерью.

Я взяла с тумбочки у отцовской кровати чашку чая, но потом поставила обратно. Мак приносил книгу пару дней назад. И где она? В тумбочке лежали только пледы, и я рванула дверцы шкафа. Рюкзак. Тот самый, где мы с Ронни обнаружили один из жучков. Второй обнаружили в отцовской машине, а третий – в доме.

Когда Кросс и Стюарт нашли Ронни, он держал в руках мой рюкзак. Ронни должен был проклинать мое имя перед смертью, но он зачем-то вернулся к рюкзаку, хотя там не было ничего, что могло бы ему помочь. Теперь испачканная кровью тряпка валялась в шкафу, как напоминание о мертвом друге и об еще одном безвременно почившем человеке – Скай Моррис. Покойтесь с миром.

Старые отцовские часы исчезли бесследно, как и нож. Его так и не нашли в Хольц-Линдене, словно, исполнив свою миссию, он просто испарился. Отправился вслед за Келли? Странно и загадочно, но ведь неспроста мне частенько казалось, что Келли за мной присматривает, а теперь она может отправиться своей дорогой, потому что исполнила свою миссию и защитила подопечную. Только этого ли она хотела для меня?

Я уставилась на испачканный кровью рюкзак, проклиная тот день, когда мне пришла в голову мысль сбежать, стать другим человеком. К чему все это, если теперь я – настоящее зло во плоти? Марта и девочки меня не простят, и правильно сделают. Надо было умереть еще год назад.

В дверь тихонько постучали, заглянул Чарли. Сердце бешено заколотилось. За всю неделю он разговаривал со мной два раза: в садовом домике Хольц-Линдена и после звонка Марте. В этом хаосе я умудрилась соскучиться по его рукам и губам, но он надел маску хмурого нелюдима плотнее, чем обычно. Оставалось бесконечно благодарить небеса за то, что он жив.

Я вышла за ним в коридор. Он