Обреченность - Виктория Павлова

Мы помолчали какое-то время. Чарли смотрел в окно, а я – на него.

– Как твой отец?

– Врачи говорят, выкарабкается. Из него вытащили две пули. Хирург сказал, что тот, кто предотвратил пневмоторакс, спас ему жизнь.

Чарли рассеянно кивнул, блуждая мыслями где-то далеко.

– Ты спасла больше. – Он повернулся ко мне, и я задохнулась от тоски в его глазах. – Мы живы благодаря чуду. Сработал твой… – он замялся, – охотничий инстинкт чувствовать людей на расстоянии? Как тогда в Остер Пойнт. Это спасло нас.

– Не всех. – Глаза предательски защипало, я тоже уставилась в окно. – Никто не всесилен.

– Да, – он усмехнулся, – но иногда одна разгневанная девушка с ножом и спичками страшнее целой армии мужиков с оружием.

Если бы Виктор не сказал, что все мертвы и не довел меня до ручки, вряд ли бы я решилась. Хотя кто знает? Я не подозревала, что смогу убить человека. В каждом из нас живет черная глубина, которая иногда подсказывает решения – наша темная сторона. Моей темной стороной был Виктор. Но убила ли я ее или открыла в себе?

– Так ты общалась с отцом этот год? Или с маркизом? – Чарли сам удивился.

– Нет. – Правда, странный вопрос. – Почему ты так решил?

– Я не понимаю, как ты узнала, что за нами идут. – Он поморщился. – Чудо не может быть единственным объяснением. Если бы ты тоже подложила им жучок, сказала бы?

– Конечно сказала! Если бы я могла все это предотвратить, так бы и поступила.

Чарли обдумал ответ и кивнул.

– Тогда остается только один вариант – твой чудо-инстинкт. В армии я встречал таких парней. Даже посреди пустыни, без карт и компаса, они знали, куда идти. Или чувствовали приближение неприятеля раньше радара. Обычно такое списывают на интуицию или шестое чувство, иногда это похоже на чертовщину, но… Чаще это работало и спасало жизни.

Он замолчал, наверное, ожидая ответа. Но все это сейчас неважно.

– Я попросил парней молчать. Мне кажется, это еще больше все усложнит. Вряд ли ты захочешь сейчас разбираться еще и с этим.

Я так устала, что сейчас мне было решительно все равно, узнают о моих способностях или нет, и что вообще происходило, когда вокруг летали предметы. Огонь внутри выжег все эмоции. И что, даже если узнают? С убийством все гораздо серьезнее. Свидетелей не нашлось, но я уже призналась.

– Надеюсь, тебя не арестуют. – Чарли пытался пошутить, но сам понял, что неудачно: скривился и вымученно улыбнулся.

Он вообще никогда не умел шутить, в отличие от Джоша.

– У Королевского Совета было два варианта – посадить меня за убийство или короновать. Но они получили результаты теста ДНК, и теперь у них связаны руки. – Я пожала плечами, раздумывая над несущественной разницей обоих путей. Нам разрешали ходить только по Западному крылу, где располагалась больница и жилые помещения. Никто не мог покинуть Холлертау без вооруженного конвоя. Чарли выпускали по особым обстоятельствам и вместе с американским дипломатом.

– Ты, наверное, предпочла бы тюрьму. – Чарли нахмурился в ответ на мою корявую шутку. – Но придется стать королевой. Ты готова к этому?

В чем же эта готовность? В желании вернуть прежнего Шона Рейнера, который нес благородство и харизму словно вторую кожу, а теперь не мог вспомнить события вчерашнего дня? В осознании, что сдаваться нельзя? И что нельзя струсить и отступить, потому что два моих лучших друга просили этого не делать, а потом умерли? Да, плата оказалась чрезмерной, и вернуть хотя бы часть невозможно. Словно все сгорело в том пожаре, превратилось в пепел, а пепел развеял ветер. Печать, выжженная в крови огнем.

Я не могу оставить отца. И страну. Теперь не могу. Иногда приходится делать то, что не хочешь, потому что только ты можешь это сделать.

– Это неважно. Я должна.

Чарли поморщился, словно от боли. Я потянулась к нему, но он шагнул в сторону. Внутри все сжалось: я влезла в его жизнь, перевернула с ног на голову, виновата в смерти его брата и его друга. Он никогда мне не простит. Я сама себе не прощу.

Мы помолчали.

– Брука так и не поймали, – произнес Чарли.

Сердце пропустило удар. И каждый из нас до сих пор в опасности.

– Думаю, он уже на другом конце континента. И не скажет, кто подложил жучки. – Чарли посмотрел на меня, и в его взгляде застыл холод. – Следователи рано или поздно найдут того, кто это сделал. Но это не Хикс.

– Хикс весь в долгах, и я ему никогда не нравилась.

Какая жалкая попытка обмануть саму себя: я эмпат, у меня была масса времени, я могла бы легко проверить, но слишком боялась, что это окажется не Хикс.

– Тереза, это не Хикс! И ты это знаешь!

Еще я знала, что нельзя дать мысли оформиться до конца. Если позволю, то она добьет меня: превратит попытку выплыть из Колорадо в жалкий фарс, и я уйду на дно, не в силах побороть беспомощность. Чарли нужно имя, но что он тогда сделает с убийцей своего брата? А что сделаю я?

– После Остер Пойнт мы подозревали тебя, помнишь? – Чарли тяжело вздохнул. – Все улики указывали на это. Но я дал тебе шанс и оказался прав.

– И поэтому ты не допускаешь вины Хикса? – У меня даже на возмущение сил не было, только печаль, бесконечная печаль. – Думаешь, твои одолжения снимут с него подозрения?

– Генерал нашел виновного в своем штабе, моя команда была ни при чем. И сейчас это кто-то другой, не команда.

Чарли смотрел без тени сочувствия. Он прав, если кто из нас и заслуживает участия, то точно не виновница трагедии. Он даже не осознал, что только что полностью исключил меня из команды. Где тот Чарли, которого я любила, который привел бы в порядок, только прикоснувшись? Стоящий передо мной человек закрылся и отдалился. Если он и примет от кого-то помощь и поддержку, то не от меня. У меня больше нет на это права.

– Я возвращаюсь в Сан-Франциско. Нужно доставить Джоша и Ронни домой.

Голос Чарли звучал сухо и