Слова, что обрушат небеса - Анна Панкратова

— Знаю, — ответила Харпер.

Страшно не было: кажется, она начинала привыкать к странностям, что творились в жизни, и решила смело их принимать. Грудь разжало, дыхание выровнялось — все не так и плохо! Ну, подумаешь, мир искрится, картинки постоянно сменяются, словно никак не могут настроиться на нужную волну. Тут и там всплывали разные города и локации, сотни, тысячи судеб мелькали перед глазами, маня к себе.

— Печать, — напомнил Феликс, и Харпер послушно подала руку. — Мы окажемся в «Санкт-Петербурге», реальности, созданной для Прасковьи. Все вокруг ненастоящее. Большая часть людей — пустые оболочки, массовка.

— Угу, NPC, я помню, — кивнула Харпер, а в ее руку вонзилась сотня иголок, ведь Феликс приложил к ее запястью круглую печать.

— Именно. Но есть и настоящие люди: те, что ведут Прасковью, помогают ей, а так же патруль.

— Поэтому ведем себя, словно мы NPC. Я помню, Феликс.

Он улыбнулся, поставил печать на руку Деймонда. Мир потух. Стало так темно, словно Харпер ослепла. А потом в глаза ударило яркое солнце, и вот они уже стояли посреди парка рядом с ее домом. В пруду плавали утки, люди не спеша гуляли по аккуратным насыпным тропинкам среди высоких деревьев и пышных кустов. Парочки, хозяева и их собаки, молодые и старые: все казалось таким настоящим, что Харпер не сдержала улыбку: скорее бы лето! Как же не терпится погулять с Деймондом по парку, в котором она провела столько времени.

— Ведем себя естественно, — напомнил Феликс.

Харпер взяла Деймонда под руку, и они направились по тропинке к выходу из парка. Тревога сливалась в танце с наивным и детским счастьем. Да, Прасковья мертва, их встреча будет короткой и за ней снова последует расставание, но сама мысль, что состоится хотя бы еще один разговор, окрыляла.

Казалось, Харпер вернулась на несколько лет назад. Стала той юной девчонкой, которая без тормозов неслась вперед, верила, что добро всегда побеждает, а справедливость существует. Эту Харпер еще не обижали, не предавали, не насиловали. Да, родители выкинули за дверь, но ее сразу поймала бабушка и прижала к груди, спрятала от всего мира, обещая беречь вечно.

— Точно шесть вечера? — уточнил Деймонд, поднимая руку, чтобы посмотреть на время.

— Белые ночи, — напомнила Харпер. — Кажется, тут июнь.

— А-а, точно. Всегда забываю.

Они дошли до пешеходного перехода и пересекли проспект. Шум и гам не отпускали, проникали под кожу вместе с летним зноем: Харпер помнила этот июнь, как жарко было каждый день, настолько, что большую часть времени приходилось сидеть дома под кондиционером.

— Если сейчас июнь, то ей осталась пара недель, — задумчиво сказала Харпер. — Это значит, что она готова идти дальше?

— Отнюдь, — печально ответил Феликс, что шел рядом. — Уже дважды ее реальность перезагружалась. Вероятно, через пару недель ее может ждать еще одна перезагрузка.

Они чуть не столкнулись с лже-Харпер, что вышла из подъезда, тряхнула плечами и скинула чужую личину. Феликс незаметно вытащил ключи из кармана ее шорт и протянул настоящей Харпер.

В подъезде крылья поникли: Харпер вспомнила, что происходило, осознала наконец, какую бабушку вот-вот увидит. В квартиру она зашла почти плача, но собралась с силами: она должна снять груз вины с Прасковьи. Отвести ее дальше. Во что бы то ни стало.

— Жди тут, — прошептала Харпер Деймонду и несмело шагнула к комнате. Феликс остался на площадке, чтобы не смущать Прасковью.

Бабушка сидела на диване и смотрела сериал. Постаревшая, изможденная и очень худая, настолько, что выпирали кости, а халат висел на ней, словно на вешалке. Лысая голова пряталась под платком в цветочек, напоминая, что химия-терапия не помогла.

Харпер замерла. Задержала дыхание. Она не была готова увидеть ее больной. Вспомнить, как быстро она угасала. Как невыносимо было ждать, когда бабушка умрет, чтобы ей наконец перестало быть больно.

Прасковья «сгорела» за месяц. Вроде совсем короткий срок, но Харпер все помнила до мельчайшей подробности. Быстро погибшую надежду. Химии, от которых бабушку постоянно тошнило. Слабость и бессилие.

Помнила и как гасли глаза бабушки, как она сама перестала верить в лучшее и смирилась. Готовила Харпер, которой вот-вот предстояло остаться одной. Перевела на нее все деньги, переписала квартиру, научила бытовым вещам. И раз за разом просила не сдаваться. Просила продолжать верить в чудеса и удачу.

Харпер сделала шаг. Прасковья встрепенулась и повернулась к ней. Закряхтела, сощурилась, ведь стала совсем плохо видеть: опухоль давила все сильнее.

— Золотце? Забыла что-то?

— Хочу познакомить тебя кое с кем. Мы решили пожениться.

Голос дрожал, не слушался, слезы застлали глаза. Кажется, она переоценила свои возможности. Хотелось кинуться бабушке на шею, крепко-крепко обнять, вылечить и забрать с собой, чтобы никогда не отпускать. Вместо этого Харпер взяла за руку Деймонда, что нерешительно подошел к ней.

— Это Деймонд Ванклифф. Чай? Пожалуйста, давай попьем чай.

Он сжал ее руку, намекая, что не стоит торопиться и пугать Прасковью, но Харпер уже была готова лично влить ей в рот зелье, настолько невыносимо оказалось увидеть ее снова больной.

Прасковья поднялась, придерживаясь за подлокотник, с трудом распрямилась, не спуская задумчивого взгляда с Деймонда. Харпер покрылась мурашками: сейчас что-то будет.

— Лорд Деймонд Ванклифф, а? Знакома с твоим отцом. Знакома, как же, — сказала Прасковья, подходя ближе. Улыбнулась вдруг. Повернулась к Харпер. — Давно ты знаешь?

— Давай ей зелье дадим. Я не могу, — прошептала Харпер. Деймонд шумно выдохнул, протянул руку, чтобы она вложила в его ладонь зелье.

— Сейчас будет очень неприятно, — заметил Деймонд, снял крышку с флакона. — Но вы должны вспомнить, пока Харпер не начала громить квартиру и метать кинжалы.

— Не буду я кинжалы метать! — крикнула Харпер, чудом удерживаясь на краю эмоционального равновесия.

— Может-может, — сказал Феликс, проходя сквозь стену. Успел поддержать Прасковью за талию, когда та удумала падать. — Гордыня. Друг Харпер и Деймонда.

Все в их плане пошло наперекосяк. И виновата Харпер, что не сумела справиться с эмоциями! Они-то хотели осторожно познакомить Прасковью с Деймондом, пойти пить чай, в который бы и подлили зелье, но… Феликс забрал флакон, требовательно разжал губы ошарашенной Прасковьи и влил искрящуюся жидкость.

Пространство зарябило. Вспыхнуло, но быстро вернулось в норму. Зато Прасковья начала меняться. Первым делом в ее глазах вспыхнуло понимание, робкая надежда и… отчаяние. Принятие ситуации и горечь. А затем преобразилось и