Волк и корона крови - Элизабет Мэй

— Связался душой с Девалиант? — шипит Аркадия, крылья раздуваются. — Ты что, свой гребаный рассудок потерял? Кто-то выбил последний остаток разума из твоего черепа, пока меня не было рядом? Или просто решил плюнуть на всё, что мы потеряли?

По собравшимся придворным пробегает волна неодобрения. Стыд обжигает щеки. Затылок покалывает, когда на меня оседает тяжесть сотни осуждающих взглядов.

— Тоже рад тебя видеть, Кейди, — Эвандер потирает лицо. — Тренировалась с этой пощечиной? Удар вышел что надо.

Снова «Кейди». Знаю, это глупо — ревновать. Он жил столетия до меня. Но собственническая часть — та, о существовании которой я даже не знала до Эвандера, — хочет выцарапать ей глаза.

— Ты думаешь, это шутка? — твердость в голосе Аркадии трескается, и наружу проступает что-то уязвимре. Что-то, от чего хочется отвести взгляд. — Почему она? Из всех людей, почему ты Избрал… — она тяжело сглатывает и отводит взгляд.

Внезапно чувствую, что вторгаюсь во что-то личное. То, что я не имею права видеть.

— Аркадия, — голос Бастьена странно нежен. Будто он точно знает, что она чувствует. — Достаточно.

Она посылает ему ядовитый взгляд, прежде чем обрушиться на меня. Ртутные глаза препарируют с головы до пят, будто я — нечто, что она нашла гниющим на подошве сапога.

— Думаешь, тебе здесь место? — глумится она. — Ты никогда не станешь одной из нас. Волк, может, и Избрал тебя, но ты — всего лишь питомец, который скоро наскучит. Не королева.

Она уносится прочь. Смотрю вслед, кровь грохочет в ушах. Питомец. Слово зарывается под кожу, как заноза. Была так сосредоточена на спасении сестры и на том, чтобы не умереть, что не позволяла себе думать об остальном — о том, что если выиграю свободу Эвандера, то не просто окажусь привязана к мужчине.

Я буду править рядом с Вечным.

Глаза Бастьена встречают мои, читаю невысказанное обвинение: мое присутствие — соль на старых ранах, живое напоминание обо всем, что они потеряли.

Ладонь Эвандера касается моей поясницы, и это заземляет.

— Смотри вперед. Не показывай, что это задело тебя.

Киваю, благодарная за прикосновение.

Мы покидаем главный зал и следуем за Бастьеном по лабиринту коридоров. С каждым поворотом напор тел редеет, пока нас не остается лишь трое, шаги начинают звучать неестественно громко.

Вскоре добираемся до винтовой лестницы, уходящей глубоко в скалы горы. Вспыхивают новые руны, заливая стены красным, пока мы спускаемся, воздух становится холоднее с каждым шагом. Свет сверху угасает, пока не остается лишь слабое свечение знаков, освещающих путь.

Внизу вдоль узкого коридора тянутся камеры. Свет факелов падает на темные пятна, покрывающие пол. Провела достаточно времени в храме Хеллевига, чтобы узнать засохшую кровь, когда вижу ее.

— Внутрь, — приказывает Бастьен брату и открывает ближайшую камеру.

Эвандер заходит без возражений. Камера так мала, что он едва может расправить крылья. Эвандер стоит неподвижно, даже не вздрагивая, пока Бастьен закрепляет толстые наручи на запястьях и лодыжках. Металл загорается, вспыхивая бледным светом, когда оковы запечатываются на месте, воздух наполняет вонь обожженной плоти. Желчь подступает к горлу, когда понимаю, что вижу.

Турпорийская сталь. Единственное в мире, что способно подавить силу Вечного.

— Что произойдет, если он будет сопротивляться? — спрашиваю я. Голос звучит ровнее, чем ожидала. — Алексиос упоминал какую-то яму.

— Туда Эвандер и отправился бы, если бы не тот уговор, — Бастьен обматывает цепи вокруг торса Эвандера, обездвиживая крылья. — Полная сенсорная депривация. Оковы, подавляющие магию. Долгий подъем сквозь мили грязи, чтобы достичь поверхности, и глубина зависит от настроения короля.

Меня пробирает дрожь.

— Ты это испытал?

Его руки замирают, пока он проверяет последний наруч. Едва заметная подсказка — самообладание трескается на долю мгновения.

— Двенадцать лет. Это было неприятно.

А затем он выходит из камеры и захлопывает за собой решетчатую дверь.

Опускаюсь на пол и устраиваюсь напротив стены, так близко, как только могу, к мужчине по ту сторону.

Бастьен смотрит на меня, совершенно нечитаемым взглядом. Будто пытается разгадать. Уложить меня в заранее заготовленные коробочки с аккуратными, четкими ярлычками.

— Я бы посоветовал выбрать подобающие покои, — говорит он. — Кровать, ванна, дверь, которая запирается изнутри.

Почти смеюсь.

— Спасибо, но мне и здесь хорошо.

Его глаза сужаются, — знаю, что удивила его. Вышла за пределы того нарратива, который он для меня построил.

— Не говори, что не предупреждал.

Он собирается уйти, но я вскакиваю на ноги и спешу за ним.

— Подожди.

Бастьен оборачивается, широкая линия его плеч неподвижна.

— Почему ты помог мне? — слова срываются с языка торопливым потоком. — С Алексиосом. Ты не обязан был помогать мне с этими переговорами, но сделал это. Почему?

Пауза. Смотрю на беспокойные движения теневых крыльев.

— Твой разум был дымящимися руинами, когда заглянул в него. Это меня оскорбило.

— О, — слабо произношу. — Понимаю, что это могло быть неприятно, но не совсем понимаю, какое это имеет отношение к…

— Погребенным во всем этом жалком беспорядке, нашел то, что кто-то более сентиментальный мог бы назвать любовью, — к моему брату, — его взгляд скользит к Эвандеру, затем обратно ко мне. — Он позволил избить себя до полусмерти, не сопротивляясь. Ради тебя. Когда дело касается тебя, он, очевидно, руководствуется политикой идиотизма, так что сохранить тебе жизнь кажется самым эффективным вариантом.

— Значит, ты помог мне ради него?

Он снова бросает взгляд на Эвандера. Какое-то сложное выражение мелькает на его лице.

— Он любит тебя, и пережил достаточно потерь, чтобы хватило на десять жизней. Но позволь прояснить одну вещь: если окажешься орудием его уничтожения, я лично позабочусь, чтобы ты провела весь остаток жалкой жизни, умоляя о смерти, и я никогда ее не дарую. Никогда.

Киваю, подавляя содрогание.

— Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя социальная грация тарана?

— Ложь — это трата времени.

— Что ж. В духе честности, полагаю, не поможешь мне снова? — он дарит мне пустой взгляд, но я продолжаю. — Дядя отобрал у меня кинжалы в Хеллевиге. Турпорийская сталь — подарок Эвандера. Думаю, они могут мне понадобиться для испытаний.

Что-то холодное и яростное проступает в его чертах. На мгновение задаюсь вопросом, не просчиталась ли я и не свернет ли он мне шею.

— Девочка, — произносит Бастьен очень мягко, — если хочешь продолжать дышать, никогда не упоминай, что мой брат раздавал мое оружие.

Ох. Ладно. Что ж, у меня возникают сомнения, переживу ли этот разговор.

— Знаешь что? — отступаю, поднимая руки. — Забудь, что я что-то говорила. Отличный разговор! Очень продуктивный!

Его глаза сужаются. Затем он отворачивается и шагает прочь по коридору. Такой очаровательный