Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

- Чувствуешь? – Её шёпот проникал в мой мозг откуда-то издалече.

- Чувствую.

- А что ты чувствуешь?

- Мне тепло и спокойно, будто нерождённая в материнском лоне почиваю.

- Это потому что в каждом творчестве, я говорю о том, что не ради славы и богатства происходит, присутствует божественная искра. А что для нас Бог, если не отдалённая память о доме нашем настоящем и единственном, где главенствуют покой и счастье. – Она глубоко вздохнула. – Вижу я, девонька, что ты необычное создание. Особенная.

- Нет, нет, я самая что ни на есть обычная. – Мне не хотелось, чтобы она лепила из меня этакое бестелесное и кристально-чистое существо.

- О, не отказывайся от похвалы. Не каждому дано уловить в рукотворном предмете следы души его создателя.

- Но камин уже сам по себе — символ тепла, уюта, надёжности.

- Тепло и уют — да, но надёжность — это от создателя. Мой Давид невероятно ответственный, чуткий и надёжный человек. И все его детища тоже такие. Он само созидание. А разве искусство всегда созидательно?

- Нет, конечно, есть у него тёмная сторона.

- А самое страшное, что не всегда сразу можно определить сущность картины, книги, музыкального произведения. – Тётя Тамара склонилась в холодильник, но по всему её облику, по напряжению я поняла, она ждёт ответа.

- Да, вы правы. Я недавно гуляла по Дерибасовской. Это улица такая в Одессе…

- Я люблю Одессу.

- Там, знаете, художники картины выставляют и другие поделки. Так вот, при всей моей любви к маринам, одна картина на морскую тему до сих пор не выходит у меня из головы. Тонущий корабль и акулы. Понимаете, я почувствовала злое торжество автора. Великолепнейшая картина, редкостная работа, почти шедевр. Но одной минуты созерцания мне хватило чтобы…, нет, не расстроиться — испугаться. Я после долго тревогу испытывала, а от головной боли ничего не спасало. – Я видела одобрение тёти Тамары. Мой коротенький рассказ подтвердил её собственные мысли о моей особенности. А я, признаться, расстроилась. Глупо, конечно, но меня терзали думы о том, что существует в мире тёмное искусство, и мне не раз ещё придётся с ним столкнуться.

- Что-то я гляжу, дочка, ты скисла. – Улыбнулась тётя Тамара. – Давай-ка лучше займёмся самым лучшим в мире творчеством — приготовлением пищи. Первым делом, надо обсудить меню.

У меня отлегло от сердца, а тётя Тамара продолжила.

- Я иногда думаю, что между настоящим добром и злом живут и бессмысленные творения. На мой взгляд, это худшее. Тот, кто их создавал, не имеет в себе стержня.

- Да. – Сказала я и вдруг вспомнила книгу Рамира.

- Но есть нечто, стоящее над добром и злом. Автор такого произведения обречён.

- Почему? - Не знаю отчего, но мне стало страшно.

- Добро его не защитит, а зло раздавит.

- Но ведь изначальная суть добра стремиться на помощь тем, кто в ней нуждается. – Я приняла оборонительные позиции.

- Это правда, но в данном случае добро всегда приходит слишком поздно. Не распознав творение, как себе подобное, оно относит его в разряд зла. И понимает, что ошиблось, только тогда, когда тёмные силы уже сделали своё дело. Вот так. Давай обсудим меню…

Мы что-то готовили, но мои руки и моя голова работали на автомате. Сама же я была в Одессе.

Почему?

Не знаю. Но я смертельно боялась за сестру.

Где-то на клеточном уровне я ощущала угрозу. Тысячу раз старалась убедить себя в абсурдности страшных предположений. Книжонка Рамира всего лишь один из многих трактатов, взращенных на амбициях автора.

Поверьте мне, амбиции — великая сила. Но тут же, забыв о наспех сделанных выводах и оценках того, что в глаза не видела, я продолжала волноваться, с каждым разом всё больше.

Тётя Тамара видела моё состояние, но не шла дальше визуального наблюдения, я же предпринимала вялые попытки изобразить оживление.

- А что за сюжет прослеживается на панно и плитках камина?

- Местная легенда, но я не мастерица рассказывать. Ашот и его отец бредят этим сказанием, я же привыкла просто любоваться картинками. – Она теперь тоже не была расположена к разговорам.

Вместо шумного обеда, мы получили чинную трапезу. Я ни на кого не смотрела. Все мои стремления были направлены на то, чтобы разогнать тяжёлые мысли.

- А я ведь знал, что вы приедете. – Слова Ашота выдернули меня из ступора.

- Да ну? – Удивился Саша.

По-моему, он единственный не столько понимал ситуацию, сколько, будучи человеком проницательным, подыгрывал ей.

- Вас привела книга…

Я поперхнулась. Саша рассмеялся.

- К своему стыду должен признаться, что в моём багаже нет ни единой книги. А у тебя? – Он посмотрел на меня.

- Нет. – Я знала, что бледна, как саван.

В своём ли я уме? Бред какой-то, неужели всё происходящее существует на самом деле? А как хорошо начиналось. Тётя Тамара глядела на меня с жалостью.

- Мой Ашот видит многое, что другим и не снилось. Ты прислушайся к его словам.

Я чувствовала, как дрожит моя нижняя губа.

- Что вы, в самом деле, пугаете мою невесту. – Саша прижал меня к плечу. – Наташа вас до сегодняшнего дня не знала, а я приехал исключительно с целью повидать друга.

- И это тоже, - согласился Ашот, - но главное — книга!

- Какая книга? – Возмутился Саша.

- Ты меня не спрашиваешь, но я тебе отвечу. – Ашои поднял руку, чтобы угомонить Сашу. – Эта девушка станет твоей женой только тогда, когда завершит своё предназначение, надо сказать, её ждёт очень опасный путь, и она выживет только в том случае, если ты будешь рядом. Понял меня?

- Нет.

- Я всё сказал. Вы на сколько приехали к нам?

- Ну, пообщаемся, а завтра к обеду в обратный путь. Ты же знаешь, как бабушка и дедушка хотят, чтобы я проводил с ними побольше времени.

- Так не пойдёт. Вы ничего не увидите и не узнаете. – В руке Ашота появилась телефонная трубка. – Звони своим, скажи, что вы задерживаетесь.

- Саша растерянно посмотрел на меня.

- Звони. – Сказала я и, поблагодарив хозяев, вышла из-за стола.

Я присела на кровать в своей комнате и взялась за голову. Не знаю, как долго я находилась в такой позе. Пробудил меня