Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

территории. Так сказать, берегли свою частную жизнь от посторонних. Тогда папарацци ещё не родились, потому никто не смел нарушать древние заветы, где оговаривались правила совместного существования. Надо сказать, что в среде Богов не было особого разделения на добрых и злых. Каждый имел свою сферу деятельности. А уж хорошо ли он с нею справлялся, не нам судить.

Должен ли я вам говорить, что деревни Пшада тогда не было и в помине? И не потому, что место неприглядное. Сами понимаете, земля здесь, что сок, природа хороша в любую пору, стихии минуют сии территории. Попросту, долина эта не относилась к людским владениям.

Безраздельным хозяином её был Борей — Бог северного ветра. Некоторые его недвусмысленно кликали «ветреный Бог». Непостоянства и своенравия ему было не занимать. Бывало, восседает он на своей любимой горе Тхачагочук (в переводе на русский «гора Богов»), в море глядит, судёнышки высматривает. И как только приметит корабль или лодку, мигом взвивается в небеса, а после опрометью в воду кидается под самый киль.

От мощнейшего удара волны вздымались высотой с небоскрёб. Суда разлетались в щепки, моряки помолиться не успевали, как оказывались на дне. Борею забава, а людям гибель. Кто клял бездушного Бога, кто ему оправдания придумывал.

Ходил слух, что одинок Борей от семьи от детей оторван, оттого и беснуется. Однако, тем, в чьи семьи стараниями Бога-ветра нагрянуло горе, от доводов этих легче не становилась.

Плакали, но терпели.

А что делать?

Пару раз богатые дарами посольства собирали, шли на поклон милости просить. О судьбе тех посольств и поныне ничего неизвестно, провожающие были последними, видевшими послов.

Случилось как-то, сидел Борей на горе, долиной нашей любовался. Тешился мыслями, что вся окружающая красота лишь ему одному принадлежит, и нет у жалких людишек ни возможности, ни права лицезреть сие великолепие, лишь Богов достойное. На мгновение обернувшись к морю, вознегодовал Борей, заметив баркас на горизонте. Полыхнули стрелы-молнии, небо чёрными тучами затянулось, деревья к земле склонились, трепеща перед гневом хозяина. Метнулся Борей к баркасу, верша скорый суд без разбору.

Через несколько дней в одном приморском ауле оплакивали моряков, не вернувшихся домой. Рыбаки с других судов сказывали, что по всему морю разбросаны куски погибшего корабля, несколько изувеченных тел волны выбросили на берег.

Среди скорбящих была красавица Айшет. Не придёт к ней больше её любимый. На дне морском он нашёл свой покой, а ей отныне покоя не будет. Сколько не утешал дочь старый Лолау, всё тщетно. Чахла на глазах красавица Айшет, от пищи отказывалась, ночами глаз не смыкала, казалось ей, что зовёт её суженый в рай подводный. Пару раз бдительный Лолау догонял несчастную девушку, бегущую к скалам, чтобы броситься с них и разбиться о гладь морскую, возвращал её домой, журил, что о нём не думает. Мать Айшет давно померла от чахотки, девочке тогда было три года. Что будет делать Лолау, если не останется на всём белом свете ни единой родной души?

- Ты пойми меня, отец, не живу я. Тоска истерзала мне сердце, ничто меня не радует: ни солнца лучи ласкающие, ни синь небес слепящая, ни пение ветров загадочное. Всё опостылело. Тьма сгустилась в груди моей, разрывает меня на части проклятая.

Старик слушал речь печальную и смотрел на дочь, от красоты которой осталось лишь напоминание. Не бросится со скалы, так живьём иссохнет.

- Что же делать мне с тобою, горемычною?

- Я долго думала об этом и решила, что должна покинуть места сии, более нелюбимые, а скорее — ненавистные. Не могу я день ото дня луга лицезреть, где с сердешным другом гуляла, дерева видеть, под которыми слова дорогие сердцу слушала. Нет мне более места в нашем ауле.

- Куда ж ты пойдёшь, доченька? – Испугался старик, потому что речение дочери нашёл справедливым и единственно верным.

- А в долину одинокого Бога, под гору им облюбованную. Он забрал мою любовь, растоптал моё сердце. Пусть довершит дело своё неправедное, разломает моё тело надвое. Но прежде в глаза мне посмотрит. А там увидим – может, испепелю его взглядом, столько ненависти к нему в душе моей накопилось.

- Что ж, Айшет, к высказанному тобою, возражений не имею. Только не одна ты отправишься в долину селиться. Мне с тобою смерть милее, нежели жизнь без тебя.

На том и порешили. Утром следующего дня собрали старик и его дочь свои скромные пожитки, нагрузили на осла и, не прощаясь с соседями, пустились в дорогу.

Много ли времени прошло с того часу — не знаю. Однако выросла посреди долины хижина, а вокруг неё молодой сад затрепетал ветвями. Лолау исправно ухаживал за деревьями, дочь же его до работы не касалась, а всё чаще стояла на пороге на гору Тхачагочук смотрела, Борея глазами выискивала. Куда подевался злосчастный Бог? Уж сколько деньков минуло, а он всё не объявляется.

Не знала Айшет, что Борей с другими ветрами в ледяном океане свирепствует, хотят неразумных мореплавателей уму разуму научить, чтобы раз и навсегда позабыли дорогу в дикие моря и земли. Да только пытливым умом людишкам всё нипочём. Вместо одного потопленного корабля пять новых объявляется. И крепче те корабли бортами и быстроходней парусами, а команды на них отважнее самых дерзких Богов.

Устал Борей от бесполезной борьбы с назойливым человечеством, вернулся в родные края, дабы обрести покой и смирение, а коли захочется пошалить, на то есть рыбаки, народ хоть и смелый, однако, не смеющий перечить воле Богов, потому идущий на дно безропотно и покорно. Но пока Борею хотелось просто отдохнуть на своей горе, красотами дорогих сердцу земель полюбоваться, привычно насладиться мыслями о том, что красоты эти принадлежат ему одному.

Как же разгневан был ветреный Бог, обнаружив, что уединение его невозможно, потому как посреди долины торчит невзрачная лачуга, и дымок от дымохода к небесам вьётся. Что ж, хозяева сей бездарной постройки знали, на что шли.

Взметнулся Бог-ветер выше небес и обрушился на землю с небывалой силой. Но не рассчитал, за гору зацепился, да так, что земля задрожала. Покатился по холмам да по кочкам, за кусты и сучья цепляясь. Казалось бы, что может повредить Божьей плоти. Ан нет, сила столкновения была так велика, что не понятно, как Борей не скончался в первое же мгновение. Ничто не могло задержать позорного низвержения, по дороге Бог за какие только преграды не хватался, да тщетно, лишь ногти пообрывал, бороду поистрепал. Остановился внезапно на пороге хижины